http://forumstatic.ru/files/000d/56/27/98803.css
http://forumstatic.ru/files/000d/56/27/46484.css
У Вас отключён javascript.
В данном режиме отображение ресурса
браузером не поддерживается
-->

Circus of the Damned

Объявление


ПРОЕКТ ЗАКРЫТ!

спасибо всем, кто был с нами все это время ;)




П Е Р С Ы  И  А К Т И В  М Е С Я Ц А

Sophia Ricci

Jean-Claude

О Б Ъ Я В Л Е Н И Я

    26.08: Конкурс "Веселята августа"!

    27.07: Конкурс "Июльские веселята"!

    20.07: Обновлены Правила ролевой!

    29.06: Конкурс "Июньские веселята"!

    28.05: Конкурс "Майские веселята"!

    24.02: Конкурс "Веселые февралята"!

    17.02: Обновлена Новостная лента!

    11.02: Новое объявление на форуме!

    15.01: Внимание! Объявление!

    26.11: Пополнился Словарь терминов!

    25.11: Конкурс: "Веселые ноябрята"


П О П У Л Я Р Н О С Т Ь

П Л Е Й Л И С Т

К О Р О Т К О  О Б  И Г Р Е

Представьте себе наш мир, в котором есть все столь привычное нам: географическое положение, политическая структура, история и многое другое, а все мифы и легенды про вампиров и оборотней - это не просто красивые слова и мистические выдумки, а самая натуральная реальность. Что жили эти существа во все времена, существовали и бороздили просторы Земли, страшась лишь охотников и священнослужителей. Представьте мир, где фразу «Вампиры? Оборотни? Шутите? Их же не существует!» можно услышать только в дешевой мелодраме с дешевыми спецэффектами.

События игры разворачиваются в городе Сент-Луис, штат Миссури, где не так давно, как и во всех Соединенных Штатах Америки (остальные страны, кроме Великобритании, еще не так сильно "подружились" с монстрами), вампиры и оборотни были признаны полноправными гражданами. Теперь, в силу гуманности и развитости этих двух стран, "монстры" признаны разумными, как и люди.




РЕЙТИНГ ИГРЫ: NC-21 [18+]

СИСТЕМА ИГРЫ: эпизодическая

Р А З Ы С К И В А Ю Т С Я

Мы будем рады видеть в игре любых персонажей, вписанных в игровые реалии, от оригинальных чаров до акционных и канонических. Разумеется, предпочтение отдается двум последним категориям, но вовсе не обязательно переступать через себя и брать уже придуманного героя. В игре мы больше всего ценим индивидуальность, колорит и личностные характеристики персонажа. И замечательно, когда у игроков получается оживить канон и форумный канон.




О Г Р А Н И Ч Е Н И Я

Временно остановлен набор персонажей-неканонов:

   наемники

   наемники-оборотни и маршалы-оборотни !

   оборотни, умеющие скрывать свою силу

   вампиры линии крови Белль Морт

Р Е Г И С Т Р А Ц И Я

Правила ролевой

Основной сюжет

Шаблон анкеты


Гостевая

Список ролей и NPC

Занятые внешности


Готовые персонажи

Акционные персонажи

Заявки на персонажей


Оформление профиля

Аватары, внешности


И Г Р О В О Й  М И Р

Словарь терминов

Описание мира

Законы в мире


Люди и Обладающие даром

Вампиры и Мастера вампиров

Оборотни и Альфа-доминанты


Ламии и Ламмасы

Джинны и Призыватели

Персонажи игровой реальности


Бестиарий

Профессии


В А Ж Н Ы Е  З А М Е Т К И

Лента новостей

Сборник квестов

Личные дневники


Поиск соигроков

Отсутствия в игре

Создание локаций


Заявки (квесты и ГМ)

Награды и подарки

Подарки друзьям


Календари и погода

Оформление эпизодов

А Д М И Н  С О С Т А В

Администратор:

Jean-Claude


Главный модератор:

Sophia Ricci


Квестмейкеры:

Sophia Ricci

должность вакантна


Мастера игры:

должность вакантна


PR-агенты:

Nathaniel Graison

должность вакантна


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Circus of the Damned » Сборник рукописей, том II » [15-16.04.11] I can feel you getting closer


[15-16.04.11] I can feel you getting closer

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Время: вечер 15 апреля, 2011г.
Места: центральный госпиталь Сент-Луиса
Герои: Evelise Roche, Jean-Claude
Сценарий: Эвелис Роше пришла в себя еще днем и потратила несколько часов на попытку восстановить события предыдущей ночи. Но что делать если ответов на многочисленные вопросы не было и до этого? Все еще страдающая даже на обезболивающем, девушка не способна найти ответы самостоятельно. Так возможно визит Жан-Клода поможет разрешить все проблемы?

+1

2

*Сент-Луис: центральный госпиталь*
Уже расцветала следующая ночь, а Эвелис так и не смогла окончательно разобраться в событиях предыдущей. Сначала, она очнулась в реанимационной и перепугалась окружающей ее толпы людей в белых халатах, которым только чудом удалось ее утихомирить. Очнувшись в очередной раз, она уже вполне осознала самое себя, а так же дежурящую у ее кровати Эльзу, которая пулей вылетела в коридор, в поисках врача.

Оставшись тогда в совершенной тишине этого предобеденного часа, Иви пришлось самостоятельно справляться с плывущей комнатой и сотнями мыслей, которые роились и скрежетали под черепушкой никак не желая соединяться в цепь последовательных событий. Дико болела голова, и, попытавшись привычно помассировать себе виски, девушка опустила взгляд на непослушную руку. Оказалось, что ее правая рука не только в гипсе почти по локоть, так еще и под капельницей. Как это случилось, она не помнила. Она вообще не особо помнила предыдущую ночь. Нахмурившись от осознания, что она совершенно не ориентируется в происходящем, танцовщица решила присесть и осмотреться. Тело отозвалось болезненными спазмами в каждой мышце, а желудок решил устроить протест, выказав его в качестве своего содержимого, только было нечем, но упрямая и не знающая всей серьезности своих травм девушка, все равно смогла сесть опираясь на здоровую руку. Пальцы другой, движениям которых сам гипс не мешал, в утешающем жесте потянулись к пылающему неизвестно от чего лицу рыжеволосой, но вызвали такой болевой всплеск, что поскулив подобно раненному псу, Роше отдернула руку и как можно осторожнее улеглась обратно, решив не двигаться с места даже если на ее койку будет нестись скорый поезд. 

Вскоре ее подруга практически насильно втащила в палату раздраженного мужчину, которому не дали закончить осмотр другого пациента. Уже под его мучительный не смотря на всю осторожность осмотр, Эвелис услышала хоть и малую, но все же весомую крупицу информации, которая проложила мост для ее воспоминаний. Дикие боли, утомительный осмотр и пока что даже пребывание в сознании измотали пациентку мистера Хэнкли так скоро, что он, позволив девушке принять обезболивающее, выгнал ее подругу домой отсыпаться и залечивать собственное ранение. И вроде бы, у Иви оставалось еще очень много вопросов, а Эльза тоже хотела побыть еще, но веки рыжеволосой сомкнулись сами собой, и она снова провалилась в пучину беспокойных снов, постепенно сменившихся очередным беспамятством.

Поэтому, пробыв весь день в подобном состоянии, не замечая даже когда та или иная медсестра заглядывала в палату чтобы поменять капельницу или проверить пациентку (не смотря на ритмично движущиеся полосы кардиограммы на мониторе), к вечеру Алиса оказалась в затруднительном положении, когда мозг отдыхать не хочет, война миров в мыслях не дает расслабиться, а боль при каждом движении не позволяет ничем заняться чтобы отвлечь себя.  За первый час бодрствования она кое-как смирилась со своими многочисленными травмами, по-прежнему избегая возможности рассмотреть свое изрядно разукрашенное ссадинами и кровоподтеками лицо, и постоянно повторяя про себя вполне удачную попытку мистера Хэнкли ее утешить – то, что больше всего досталось лицу хорошо тем, что не пришлось состригать ее прекрасные волосы.

Теперь же, Иви полусидела на уже освоенной и приподнятой для ее удобства кровати и прислушивалась к веселому хоть и бессмысленному щебетанию незнакомой девочки, что устроилась на краю ее кровати. Своей детской пластмассовой расческой для кукол, ребенок пытался привести в порядок раскиданные по подушкам медные локоны, особенно выделяющиеся на фоне небесно-голубой больничной сорочки. Танцовщице казалось, что ее голову сжимают невидимые тиски, но за неимением другого занятия она мужественно пыталась поддерживать интерес девчушки, то и дело, вставляя словцо в ее монолог. Девочке от этого думалось, что ее действительно слушают с настоящим интересом, но более взрослый наблюдатель сразу осознал бы каких усилий стоит для Эвелис эта попытка удерживать свое внимание на детском лепете.

С капельницами ее на ночь оставили в покое, поэтому свободные руки покоились поверх одеяла на коленках девушки, а ее голова в очень неестественном положении наклонилась в бок, облокачиваясь на подушку лишь частью щеки. Ничего не поделаешь, уткнуться лицом в подушку она теперь не сможет еще очень долгое время. Когда маленькая посетительница вскрикивала что-то громче обычного, Иви прикрывала свои изумрудные глаза на некоторое время. И хотя делала она это из-за болезненных реакций организма, на губах танцовщицы при том была такая добродушная и безмятежная улыбка, что можно было подумать, будто она просто постепенно засыпает под монотонное звучание далекого голоса.  Если бы не жестоко изуродованное лицо девушки, она вполне могла бы сыграть спящую красавицу в одной из своих же постановок  - такой умиротворенной была эта картина.

Однако, лишь внешне. На самом деле, больничное освещение раздражало взгляд и усиливало головную боль, а голос девочки, действительно звучащий для хореографа как далекий и успокаивающий фон, вовсе не нагонял на нее сон. Это был добрый и успокоительный фон, для суматошных и тяжелых мыслей,  воевать с которыми Алисе придется всю последующую ночь. Она помнила, как убежала от Жан-Клода и в последний момент свернула в бар к Эльзе, где на нее напали. Но вот все последовавшее потом.…  Хотя изумруды остались сокрыты под густыми ресницами дольше обычного, показатели на мониторе стремительно подскочили.

-Милая, думаю, твой брат скоро начнет о тебе беспокоиться, - сообщила Эвелис еще до того, как открыла глаза, чтобы посмотреть на девочку, - уже довольно поздно. – Танцовщица понятия не имела, действительно ли время было поздним, ей просто внезапно очень захотелось остаться в палате одной, чтобы наконец-то сосредоточиться на важном и разобраться со всем, что случилось предыдущей ночью. И главное – понять, как именно Она к этому всему относится. Только вот как можно получить ответы, которые способен дать только тот, спросить у которого сейчас не было возможности?

Отредактировано Evelise Roche (30.01.16 03:05:35)

+1

3

Стоило вампиру открыть глаза, как все его мысли и сознание устремились к одному единственному человеку, который этой ночью стал необычайно важен для Жан-Клода. Одновременно с этим Принц ощутил жаркую энергию двух своих Зверей, привычно отреагировавшую на очередное появление вампира в мире живых. Она неизменно тянулась к нему... или же сама его метафизика неосознанно связывалась с теми, кто был связан с инкубом нерушимыми метками.

Он знал, что находясь за несколько миль от Цирка, на вполне приличном расстоянии, в центральной городской больнице, Эвелиса пребывает в глубоком наркотическом сне, навязанном обезболивающими. Жан-Клода неумолимо тянуло в этот ее непробудный сон, и сие ощущения было новым... настолько новым и неожиданным, что вампир поспешно закрылся щитами, которые обычно укрывали его от вмешательств Роджера или Хъюго. У него никогда не было человека-слуги, и ощущался вполне понятный недостаток знаний и опыта в этом вопросе. Да, он многое знал по рассказам, но услышать от других и почувствовать самому - это не одно и тоже. Это не шло ни в какое сравнение. Даже связавшая его со Зверьми сила была несколько иного рода. Да что уж там... она была другой. Не такой тесной, не такой притягивающей... Жан-Клод даже и не думал раньше, что можно ощущать кого-то в своем сознании настолько близко, а ведь Ева получила всего-навсего две его метки. Это... дезориентировало.

На улице еще светило солнце, удерживая некоторых вампиров в плену дневного сна, потому Жан-Клод не спеша приводил себя в порядок и рукой проверял температуру набирающейся воды в ванную. Сидя на белом гладком бортике, он зачарованно водил пальцами по расходившейся кругами жидкости, словно в этом действе действительно было нечто неуловимо магическое, но на деле мысли инкуба витали где-то далеко отсюда, за пределами подземелий и самого здания Цирка Проклятых. События прошлой ночи особенно четко выделялись на фоне всех остальных мыслей. Столько всего, столько происшествий и жертв, что, казалось, сознание вампира должно просто разорваться от невозможности выделить среди того бедлама что-то особенно важное... но оно не разрывалось. В голове Принца методично и размеренно выстраивался план действий на эту ночь, начало которому он положил еще вчера перед рассветом. Взрывы в вампирских клубах, в клубах его и его дочери, стали неотвратимым поводом к собранию вампиров, оказавшихся под "крылом" Принца города. Кто-то из них присоединился по собственной воле, кого-то Жан-Клод выкупил, а кто-то и вовсе оказался неспособным выбирать себе Мастера, но все они имели непосредственное отношение ко всему происходящему на Кровавой площади.

Охрана Цирка особенно усилилась. Рафаэль, царь крыс, выделил большее количество своих людей, среди которых были бывшие профессиональные наемники и военные, для защиты. Они были готовы отразить любое нападений, в этом Принц не сомневался... Его волновала лишь конечная цель нападавших в Масках, которая пока что оставалась на поверхности. То, что целью были нелюди и клубы, находящиеся в его владениях, наводило на определенные мысли, но Инкуб не боялся за себя. Он боялся за своих людей. Боялся за свою дочь, которая теперь была обязана сидеть в Цирке под надежной защитой тех, кому Жан-Клод доверял достаточно, чтобы не волноваться. Хотя, он все равно волновался.

Во время общего собрания, когда достаточно сильные и умелые бессмертные собрались в общей гостиной подземелий Цирка, мысли Жан-Клода все равно стремились упорхнуть за ее пределы. Сосредоточиться на важном, предупредить всех, призвать их к осторожности и осмотрительности, но... все они прожили на этой Земле уже достаточное количество лет, чтобы уметь быть практичными и осторожными. Принц не воспитывал детей, он давай четкие указания на основе увиденного собственными глазами. Те люди в Масках были не простыми людьми. Они не были и необычными по своей природе, но что-то магическое заставило их превозмочь человеческий предел и выйти за его рамки. Разум их был затуманен и окутан паутинами чего-то неизведанного. Тем, что Жан-Клод не понимал. К сожалению, он не был всевидящим и всезнающим, даже прожив на земле почти семь столетий... но разбирался, как мог.

Под стражу его не заключили, камеры наблюдения засекли его только на подходе к госпиталю, но он знал, что в скором времени к нему пожалуют детективы с расспросами. Забавно, но даже полисмены понимали, что вряд ли Принц города стал бы уничтожать собственные заведения, приносящие ему немалую выгоду. Да и на деле-то местной полиции было пока что не до инкуба с его вампирами - им хватало и своих проблем, которые им устроили Маски в участке.

* * *

Спустя час после заката Жан-Клод покинул Цирк, взяв с собой двух телохранителей: верного водителя-вервольфа и силовика из родере Рафаэля. На деле инкубу вовсе не нужна была охрана, но умышленно от нее отказывать он не стал. Слишком высока была цена, и никто не знал в какой именно момент времени и где появится очередная Маска с оружием в руках и желанием убивать. Именно по этой же причине его обычный автомобиль заменили на менее комфортабельный и не такой приметный - в целях той же безопасности. Хотя, куда больше его беспокоила безопасность Эвелис. Если цели этих масок - он, и если они видели, что он спасал девушку, то... ситуацию не сложно спрогнозировать. Своих людей оставить в больнице он не мог по понятным причинам, а у полисменов их просто не было. Пожалуй, стоило бы озадачить Роджера.

Под видом гражданских беззвучными тенями двое телохранителей зашли в центральный госпиталь Сент-Луиса раньше своего Мастера. Пострадавших, к которым приходили родственники и друзья, хватало, и сейчас, около половины десятого вечера, в центральном холле было крайне людно. Можно сказать, что появившегося на пороге главного вампира города не заметили бы и без вмешательства его метафизики, но Жан-Клод не стал рисковать. Прошлой ночью отсюда он вышел уже в предрассветный час, только когда убедился, что жизни Эвелис ничего не угрожает, и ей обеспечен должный уход с должной палатой. А сейчас он плавно рассекал больничный воздух коридоров в поисках нужной ему двери. Вчера он просто не успел узнать номер палаты, зато сделал это сегодня, совершив один единственный звонок в госпиталь.

Впрочем, его тянула еще и метафизика... стоило лишь немного ослабить щиты, как с каждым новым шагом по направлению к рыжеволосой танцовщице, инкуб ощущал себя... лучше. Это было странно, но не ново. Нечто подобное он чувствовал, когда рядом с ним оказывались его Звери Зова. И вот на коже заплясали колючие метафизические мурашки, а до ушей долетели голоса и обрывки фраз. Жан-Клод остановился у двери, прислонившись спиной к холодной стене, дожидаясь, пока медсестра выведет из палаты какого-то ребенка, очевидно, решившего поселиться в палате Эвелисы. Девочка очень ясно выражала свои протесты вполне убедительными фразами о том, что "Ариэль" нужно расчесать все ее длинные волосы, иначе они запутаются, и она не сможет вернуться к королю Тритону незаметно. Он же обязательно спросит, где она запутала свои огненные локоны, и непременно узнает, что его любимая младшая дочка опять была на суше... и очень рассердится.

Медсестра понимающе кивала и гладила малютку по плечу, обещая, что разрешит ей вернуться, как только "Ариэль" отдохнет. Ей пришлось наклониться к голове ребенка, чтобы, не повышая голоса, ее успокаивать, и именно таким образом выходящих из палаты их и застал Жан-Клод. Они прошли было мимо его мужественной фигуры, застывшей у стены нереальным изваянием. Медсестра просто не замечала присутствие вампира из-за его разыгравшейся метафизики, да и девчушка не должна была. Но она обернулась, и ясный детский взор устремился в плен синих вампирских глаз. Малютка нахмурилась и сложила губки бантиком в задумчивости, когда каменное, как на подводной скульптуре лицо Принца вдруг ожило, и он подмигнул ей.

- Он пришел забрать ее в свое королевство? - спросила она женщину в белом халате, все оборачиваясь куда-то назад. Медсестра удивленно выпрямилась и развернулась, но около двери, ведущей в палату, в тот момент уже никого не было. Ее мудрая ладонь успокаивающе легла на голову девочки и потрепала по волосам.

- Ее никто не заберет сегодня, можешь не волноваться. И никто без твоего позволения не тронет ее чудные локоны, - она улыбнулась, подыгрывая детской фантазии и уводя непослушного ребенка все дальше.

Жан-Клод осторожно закрыл за собой дверь, отсекая редкие шумы из коридора и создавая некоторый уют в палате, если он вообще был возможен в больничной обстановке. Тишину и безмолвие этого помещения не нарушило ни одно его движение. Глаза Эвелисы были закрыты - инкуб чувствовал это, потому вел себя осторожнее обычного. Так же бесшумно на прикроватный столик он уложил огромный букет кроваво-красных роз с нереально огромными раскрывшимися бутонами, и нежный аромат постепенно разбавил больничную сухость признаками жизни. Мужчины словно бы и не было в палате, но желание прикоснуться к лежащей на кровати девушке было фактически непреодолимым... потому единственным движением в этой комнате стало некоторое шевеление матраса около бедра Евы, когда вампир очень аккуратно присел на край кровати. Его ладонь легла на кисть целой руки девушки и очень осторожно, словно она была хрустальной, приподняла ее, а вампир чуть наклонился вперед и коснулся губами тонких женских пальчиков. Черные волосы волнами рассыпались по широким плечами и груди вампира, от которой полупрозрачная белая рубашка провисла вниз из-за наклона мужчины. Он был в своем привычном одеянии: в рубашке с глубоким вырезом витьеватыми манжетами, в идеально сидящих кожаных штанах и сапогах до середины бедра. Черное длинное пальто он оставил на вешалке у входа в палату, давая тем самым себе полную свободу действий.

+1

4

Тихое звучание детского голоса и ритмичные касания к длинным локонам, погрузили девушку в состояние полное грез, где-то в долине между оживившейся палатой, в которую судя по всему заглянула медсестра, и какими-то совершенно не связанными с этим мыслями. Уверенная, что работница больницы позаботится о миловидной девчушке, Иви безмятежно поддалась затягивающей ее прострации, по-видимому навеваемой бесконечно подсовываемыми ей таблетками.

Возможно, стоило бы приоткрыть глаза и попрощаться с ребенком, чтобы та не закатывала возмущенных протестов, но веки казались такими тяжелыми, да и ресницы словно кто-то вручную приклеил их к щекам, не хотели подниматься. А вскоре, послышался приятный щелчок закрывшейся двери, который сообщил отдыхающей и считающей, что на ночь глядя никто уже не заглянет в ее палату, танцовщице, что она осталась наедине со своими мыслями.

Голова Эвелис опустилась чуть ниже по подсунутой под плечо подушке и пара огненных завитушек выскользнув из-за уха скатились на ставшее безмятежным лицо, частично скрывая от всего мира те ужасные вещи, которые кто-то посмел сотворить с обычно оживленной и полной доброты девушкой. По неизвестным для самой Алисы причинам, ее организм, постоянными назойливыми болями ни за что не желающий оставлять ее одну, странным образом притих даровал ей неизвестное количество времени спокойствия. Не желая спугнуть такие драгоценные моменты просто магически здорового самочувствия, девушка боялась шелохнуться даже на миллиметр. Ее дыхание стало спокойнее и поймало один, вполне многообещающий ритм, но периодически все же слышалось как оно сбивается, будто Иви такая же маленькая девчушка, которая недавно плакала и поэтому теперь тихонько икает.

Ничем не перебиваемые мысли танцовщицы понесли ее подальше от одинаково белых стен палаты и не самой удобной в мире кровати, перебивая темноту сомкнутых глаз, уймой мелькающих изображений, с приятным потрескиванием меняющихся между собой с невероятной скоростью, будто специально для нее кто-то нарезал фильм из очень старых кинематографических пленок. Одно изображение сменялось другим, звуки переливались подобно волнам в океане и даже запахи сменились намного более приятным ароматом, чем насквозь пропахшее лекарствами и чистящими средствами помещение. Эвелис путешествовала по собственным радостным и порой тоскливым воспоминаниям, побывала в доме родителей в далекой Канаде, покаталась на лыжах со старшим братом и закидала снежками его лучшего друга Ксандера, достигла всего, чего могла достигнуть на родине и перебралась в Сент-Луис, где в ее жизни вдруг начали фигурировать совершенно новые и кардинально выделяющиеся на фоне предыдущих люди. Взбалмошная подруга синие волосы которой сами собой привлекали внимание, которое она сама при этом пыталась губить в зародыше. Более опасная приятельница, для которой преступления – и хлеб насущный и хобби. Удивительный мужчина, вокруг которого все кажется таким запутанным, непонятным и опасным, когда при одном изумрудном взгляде на него самого почему-то каждый раз появляется чувство, будто все для нее на самом деле выложено как на ладони и нужно только набраться смелости чтобы протянув руку ухватиться…

Ее вновь посетило его обеспокоенное лицо, на котором увеличивая остроту всех эмоций играли блики света с уличных фонарей и реклам. Как будто что-то судьбоносное крылось за тем, что каждая их встреча была из ряда вон выходящей, начиная с самой первой, когда Иви умудрилась плеснуть ему в лицо водой. Что-то очень важное читалось той ночью, в прорезающем тьму автомобиле, на его изменившемся лице. Очень очевидно и откровенно мелькало в затягивающем взгляде, который как ей тогда видимо померещилось даже отделился от хозяина проживая собственную жизнь и приблизился к ней. Известные и понятные чувства хотело сообщить ей это идеальное отражение ночного неба, но Эвелис никак не могла наделить их названием. Было бы просто грешно, позволить своей человечески эгоистичной натуре, поверить только в то, что она желала там рассмотреть, и назвать это тем сильным и опасным словом, которое поселилось на самом кончике ее языка, лишив его возможности решить и сообщить об этом самому. Поэтому Алиса лишь вылавливала этот сладкий сон снова и снова, прокручивая каждый трепетный момент, и пытаясь восстановить все детали до мелочей. Выражение лица, выразительный взгляд, маленькую царапинку на мраморной щеке… кажется, она тогда еще попыталась ее коснуться. Поймал ли он ее тогда за руку?

Ощущение того, что кто-то держит ее за руку оказалось поразительно реалистичным в ее мире грез. Роше зацепилась за это ощущение, понимая его совершенно неестественную натуру в таких обстоятельствах. Девушка сбивчиво вздохнула и ее густые ресницы дрогнули, будто подготавливая хозяйку к тому, что встретит ее в суровой будущности. Эвелис приоткрыла глаза и контрастно-белые в сравнении с ее ночными видениями стены палаты навалились на хрупкое тело всем весом, но танцовщица не обратила на это внимания, вылавливая в ловушку изумрудов невероятно волшебный вид ее ночного гостя, столь бережно припавшего к ее руке. Сердце девушки пропустило удар, и она даже пробежалась взглядом по всей длине своей пластичной ручки чтобы убедиться, что та действительно растет из ее плеча. Когда сомнений в этом не осталось, Алиса шумно выдохнула на некоторое время застрявший в легких воздух.

- Вы здесь, - ее обычно оживленный голос прозвучал хрипло и так жалобно, что самой девушке не понравился. Поэтому ее взгляд прошелся по палате словно недостойный лицезреть что-то, показавшееся ей столь интимным. Пара ярких прядок все еще оставались на ее лице, но танцовщица не спешила их убирать. Огненные волосы пылали на фоне ее небесной больничной рубашки, ничуть не пострадавшие. Можно было подумать, что они и укрыли хозяйку от пожаров в ресторане, так как насыщенностью своего цвета обманули бы даже самый горячий костер. – Они так красивы… - с искренним восхищением вздохнула Иви, заметив действительно прекрасный букет. А будучи успешной и узнаваемой танцовщицей, уж она-то знала настоящую цену изысканным цветам, при этом, оставаясь не испорченной чужими подарками.

Однако, мысли о чем-то столь прекрасном, натолкнула ее на осознание еще одной, намного менее приятной чем сам визит Жан-Клода вещи. Ведь он видит ее так же четко и, наверное, даже лучше, чем она его. Все постепенно расцветающие синяки, местами не спавшие опухоли, открытые царапины и невесть знает, что еще. Монитор, находящийся рядом с кроватью девушки, очень щедро воздержался от назойливого сигнала при явно резко подскочивших показателях ее сердечного ритма.

-Я… - обе руки Эвелис неосознанно потянулись к ее пострадавшему лицу, но остановились на пол пути. Танцовщица уронила голову вниз, впиваясь взглядом в маленькие точечки на пододеяльнике. – Вы не могли бы выключить свет? – тихо и крайне смущенно поинтересовалась девушка, - Он утомляет меня, да и мое лицо… - пояснять, что именно с этим лицом не требовалось, поэтому Иви лишь прикрыла глаза дожидаясь пока станет темнее, да слегка прикусила нижнюю губу, как всегда делала, когда что-то ее особенно беспокоило. Если она и была Ариэль, то сейчас переживала явно не из-за потери голоса.

+1

5

*Центральный госпиталь Сент-Луиса: палата Эвелисы*

Измученной, настрадавшейся и испытавшей столько боли... Жан-Клод должен был дать Эвелисе возможность отдохнуть и набраться сил для очередного рывка в борьбе с полученными травмами. Так было бы правильно, так было бы по-человечески... Но что знает существо, живущее в ночи и питающееся кровью, о человечности? На самом деле многое. Пожалуй, местами даже больше, чем сами люди о ней задумываются. Но выдернув девушку из мира волшебных и далеких грез в будничную действительность, Жан-Клод ничуть не пожалел о содеянном. У него было не так много времени, не так много возможностей, чтобы побыть со своей рыжеволосой нимфой наедине, и реальность происходящего толкала на весьма эгоистичные меры.

Она узнала его. И Принц ощутил неподдельное облегчение, стоило осознанному изумрудному взору сфокусироваться на его лице. Значит, травмы были не столь опасными, какими их обрисовывал доктор прошлой ночью, периодически намекая, что танцовщица может потерять память или какие-то ее фрагменты - попросту забыть важные или не очень моменты своей жизни. Но Ева помнила его. Значит, даже если вероятность маломальской амнезии все-таки еще оставалась - он поможет ей вернуть все на свои места. Доктора частенько оказывались бессильны там, где вампирская сила находила свое применение.

- Я здесь, - повторил он, словно бы закрепляя по началу казавшееся лишь видением это мимолетное мгновение встретившихся лишь на миг жаждущих взглядов. Его взгляд жаждал узнавания, а ее... Жан-Клод следовал по пятам за ее перемещающемуся по палате взору, пока тот не наткнулся на яркий букет ароматных роз, которые на деле не шли ни в какое сравнение с красотой лежавшей на больничкой кровати девушки. Уж в этом вопросе инкубу можно было доверять больше, чем кому бы то ни было. Его губы тронула мягкая улыбка, вполне определенно указывающая на мужское удовлетворение от оцененного подарка, принесшего хоть какую-то крупицу радости.

Ему было сложно оторвать от девушки взгляд, потому сразу после краснеющих цветов тот вновь перепрыгнул на женское лицо и разметавшиеся по подушке огненные кудряшки. После всего так стойко пережитого она  привлекала его внимание еще больше, потому неосознанно Жан-Клод пытался найти в себе причины этих едва уловимых перемен, главные роли в которых играли не только яркая внешность Эвелисы или связавшие их метки, а она сама, смущенно отвернувшаяся от его открытого взгляда.

- Вы не могли бы выключить свет? Он утомляет меня, да и мое лицо...

- Если Вам так будет комфортнее... - он поднялся с кровати и уже через мгновение опустился на нее снова вместе с затухшим светом в помещении. Его ладонь накрыла сложенные вместе кисти девушки в утешающем и понимающем жесте. - Вам не стоит переживать из-за того, что я могу увидеть что-то не то. Все, что мне было нужно - я уже давным-давно разглядел, - он улыбнулся, и в глазах блеснули озорные огоньки, обозначая в словах инкуба какую-то ненавязчивую шутку или по крайней мере намек на нее. - Все эти царапинки заживут в скором времени, и Вы о них даже не вспомните, - очень правильная подбадривающая речь, в которой не было и капли лукавства, однако Принц все-таки умолчал о том, что полумрак палаты (приглушенный свет исходил только от прикроватного ночника) никоим образом не помешает ему разглядывать девушку во всех подробностях. Вампир будет делать это незаметно, не лишая Эвелису иллюзии спокойствия. Это для нее было намного важнее сейчас.

- Мне следует извиниться за то, что разбудил Вас... - начал Принц, выпуская руки Эвелисы из плена своих пальцев, хоть этого отчаянно не хотелось. Он положил свою ладонь рядом с бедром девушки, на белые простыни, не стремясь стать назойливым ухажером, но все же в доступной для нее близости - вдруг ей захочется его коснуться, - но сказать, что я не хотел этого - было бы ложью, - мужчина пожал плечами. - Я, к сожалению, не располагаю багажом времени, чтобы распоряжаться им так, как мне бы хотелось... потому я должен был убедиться, что с Вами все в порядке...

Он перевел взгляд на пустое окно, не полностью закрытое невзрачными и монотонными жалюзями, чуть приподнимая подбородок. Кажется, он что-то хотел там разглядеть, но что именно?

- Мне бы хотелось забрать Вас отсюда... - он перевел взгляд на девушку прежде, чем развернуть к ней свое лицо полностью, - но тогда, боюсь, мне предъявят обвинение еще и в Вашем похищении, - он мягко посмеялся, и смех заструился по коже подобно самым настоящим прикосновениям теплых подушечек пальцев, - а юная леди, ставшая Вашим личным парикмахером, и вовсе никогда не простит нам этого побега.

+1

6

Выключенный свет несколько успокоил девушку, позволяя ей чувствовать себя комфортабельней, и первоначально охватившее ее смятение постепенно улеглось. Изумрудный взгляд, привыкая к темноте, рассматривал руку, заботливо накрывшую ее ладошки, со странной смесью чувств поселившихся в ее душе. Тонкая шутка пролетела мимо ее слишком обеспокоенного тем, что оно увидело и еще больше запуганного тем, что довелось пережить ей самой сознания, но сами успокаивающие слова нашли свой отклик, а значит, были приняты как истина.

- Было бы лучше, чтобы о них не пришлось вспоминать Вам, - с легкой попыткой улыбнуться отозвалась Эвелис, не особо успешно маскируя вызванные этим болезненные ощущения, но она считала, что ее подруга темнота прикроет от мужского взора подобные мелочи.

Как же танцовщице хотелось ему возразить! Ведь уж чего чего, а нехватки сна в больничной палате где круглосуточно нечего делать, у нее точно не случится. Наоборот, это ей стоило бы сказать ему спасибо за то, что стал первым ее посетителем и развеял одинокий вечер полный мыслей и сожалений о случившемся. Но она все молчала. Тихонько сидела глядя на руки, а затем, прослеживая перемещение его же руки, что почему-то так сильно ее заинтересовало. Ей не нужно было поднимать на него свои изумруды, чтобы ощущать каждой клеточкой своего тела, что он рядом. Невероятно близко, ей даже не пришлось бы сильно напрягаться, решись она дотронуться, и невероятно далеко, поскольку при всем желании ее руки не повиновались, оставаясь на месте. Странное чувство. Иви будто бы чувствовала, куда он смотрит, ощущала как его голос касается ее кожи охлаждающей и умаляющей боль с усталостью лаской… наверное, она смогла бы сказать куда он посмотрел или какую позу принял даже с закрытыми глазами. Одновременно и смущающе и маняще.

- Мне бы хотелось забрать Вас отсюда... – за толщей удивления позабыв навязанное какими-то моральными нормами стеснение, лицо Алисы все же взмыло вверх и нашло своим взглядом в полумраке лицо Жан-Клода. Слушая его в этот раз, танцовщица все же улыбнулась достаточно широко, чтобы при этом один ее глаз зажмурился от боли.

- У вас сейчас достаточно хлопот и без того чтобы тратить время на девушку, которой слишком скучно сидеть на месте. Пострадало, наверное, очень много людей, мои дела совсем не так и плохи, - девичьи плечи слегка приподнялись, выдавая некое возможно далеко запрятанное, но все-таки обвинение самой себе за то, что она не смогла помочь в баре так же, как сделала это в клубе, - да и я ведь могу позаботиться о себе! – Внезапно оживившись, Иви подняла свою загипсованную руку желая использовать телекинез, чтобы невзрачная пластмассовая ваза, стоявшая у другой стены, подлетела к ней, в доказательство самостоятельности. Однако, что-то пошло не так и предмет рассек воздух в палате с такой скоростью, что поднялся свист. Чистое везение, что пациентам больницы не выдают стеклянного инвентаря, поэтому, небьющаяся ваза с силой ударившись о стену недалеко от головы горе-телекинетика, просто рухнула на пол.

- Странно, - пробормотала себе под нос Эвелис, когда первое оцепенение прошло и поднесла руку ближе к лицу, чтобы рассмотреть ее в полутьме, - это, наверное, из-за гипса, я плохо ее чувствую, - с несколько нервным смешном она повернулась к Жан-Клоду, понимая, что ее доказательство самодостаточности закончилось величайшим позором.

В палате на некоторое время повисла тишина, во время которой Иви снова смотрела на слегка сокрытое для нее полумраком лицо вампира и не смотря на то, что побои исказили выразительность ее мимики, постепенно возвращающий свою оживленность зеленый взгляд, очень красочно выражал то, что творилось за ним. А там… В очередной раз кружились события предыдущей ночи. Начиная с момента как она усадила его на диван в идеально чистом кабинете и до того самого, как очнулась у него на руках в незнакомом автомобиле. «Я здесь» - снова подтвердил его голос, и в этот раз рыжеволосая пациентка, наконец, поняла, почему эта фраза первой прыгнула на кончик ее языка, когда она увидела его проснувшись. Эту фразу, он неустанно повторял там, в машине, когда смерть утаскивала ее в свои холодные костлявые объятья.

- Я должна Вас благодарить, - лицо Эвелис стало очень серьезным и сентиментально чувственным, стоило ей заговорить на тему, беспокоившую столько времени. Она пересела удобнее, поворачиваясь немного боком, чтобы быть лицом к Жан-Клоду, при этом продолжая опираться на подушки, - но боюсь, у меня просто нет такого запаса слов. Что бы я ни сказала, этого просто не достаточно даже чтобы выразить мою благодарность, не то чтобы уж отплатить, - обе руки Иви наконец нашли в себе решимости и уничтожили расстояние отделявшее их от руки вампира, чтобы забрать ту обратно к себе на колени. Танцовщица хотела сжать ее обеими своими ладонями, как делала когда была у него в кабинете, но наличие гипса не позволяло такого же действия, поэтому она положила мужскую руку на себя и накрыла ее здоровой ладошкой.  – Жан-Клод, Вы спасли мне жизнь дважды за одну ночь…

- Но я не понимаю, - недолго помолчав, продолжила Алиса, поскольку была просто обязана разобраться с самым важным. С тем, что не вязалось больше всего, - я ушла из клуба. За это я извинюсь позже, но я оставила Вас там, в клубе, с этим странным мужчиной, и я никак не могу понять, как… - изумрудный взгляд снова отправился в путешествие по палате, в поисках подсказки, будто пытаясь прочитать подходящие слова с белых стен как с листов папируса. Вспомнив, она отпустила руку вампира, чтобы потянувшись открыть ящичек под цветами, - я искала свой телефон, чтобы связаться с родителями и нашла его в кармане. Я надеюсь, Вы не подумали, что я собралась убежать вместе с ним, я просто растерялась и совсем забыла… - с виноватой попыткой улыбнуться, Иви вложила в руку инкуба ключ от его кабинета в клубе, которым так и не воспользовалась. Если он решил, что она хотела его присвоить или воспользоваться, она готова была принять такие обвинения от того, кто дважды спас ей жизнь, но… - тем не менее…

Эвелис снова не смогла найти нужных слов, а возможно ей не хватило смелости или эгоизма, чтобы перебороть женское смущение и озвучить мысли вслух. Однако,  учитывая, что она только что вернула ключ, и слова ее при этом продолжали выражать душевное смятение, и без ее слов было ясно, что именно не дает ей покоя. Все это время, снова и снова прокручивая события прошлой ночи, она пыталась понять, почему Жан-Клод оказался рядом в самый решающий момент.  Вариант с тем, что он был как-то в подобном замешан, даже не приходил ей в голову, а мысли о том, что возможно он поспешил догнать ее, чтобы вернуть ключ от своего кабинета, казались очень неправдоподобной причиной, учитывая случившуюся в клубе трагедию. Оставался и еще некий, очень уж волшебно-фантастический вариант, кажущийся ей неправдоподобным настолько же, сколько и сама беседа с ним в полутемной палате. Этому, Алиса не позволяла звучать в своей голове, во избежание ложных иллюзий и последующих страданий, но именно этот так настырно преследовал ее все это время.

+1

7

*Центральный госпиталь Сент-Луиса: палата Эвелисы*

Все его старания были вознаграждены одной единственной искренней и светлой улыбкой. Такой ценной и редкой, подобной ограненному бриллианту, затерявшемуся в холодных пустынных степях переживаний, песчаным вихрем то и дело поднимающихся из глубин девичьей памяти и обрывков воспоминаний. Казалось, в этот момент не существовало в мире ничего более ценного, чем найденная в ночи утраченная драгоценность. Жан-Клод вряд ли бы смог объяснить и описать кому-то свои ощущения, и этот кто-то вряд ли бы его понял. Вампирская жизнь, растянувшаяся на века, научила его слишком многому, а метафизическая сила и обретенные вместе с бессмертием способности - видеть то, что простым людям неподвластно. Видеть и оценивать по достоинству.

Однако же, хоть в недостатке опыта вампира было обвинить фактически невозможно, даже по прошествии шести сотен лет он не мог наверняка предугадывать события, прогнозируя их исход с точностью до мелочей. Если дело касалось того, в чем Принц преуспел едва ли не лучше всех на этом свете - в удовольствиях - то да, соперничать с ним было бесполезно. Но будучи невероятно умелым в вопросах плотской любви, инкуб не всегда знал, кто может понять вампира и принять его нечеловеческую сущность, а кто - категорически нет. Да, Эвелис не испугалась в самом начале... а, быть может, ее сердце все же охватил страх, связанный с ее новым знакомым, только вот шок от сложившейся ситуации, от прогремевших в коридорах Данс Макабра выстрелов и ручьев хлынувшей крови, мог оказаться куда сильнее здравого смысла.

А потом произошло много чего еще, заставляя девичье сознание бороться не только с вирусом, уже давным-давно поселившемся в чужом теле, но и с целым ворохом проблем иного рода. И сегодня Принц был здесь еще и для того, чтобы убедиться... насколько в действительности принятое решение девушки вчерашней ночью не бояться своего нового друга-вампира, было сознательным. Одно дело, когда успешный бизнесмен оказывается еще и красивым молодым мужчиной, но совсем другое, когда эта же красота окрашивается кровью и рассекается в районе рта двумя острыми, как бритва, клыками. И именно поэтому улыбка девушки, которая не далась ей так легко и безболезненно, заставила напряженные плечи вампира незаметно расслабиться и опуститься. Он умел держать себя и свою осанку так, словно все в этом мире давалось ему легко и непринужденно, даже если за этой маской великой расслабленности и спокойствия бушевали самые настоящие смерчи и цунами.

- ...да и я ведь могу позаботиться о себе!

- Я нисколько в этом не сомневаюсь, - согласился Принц, наблюдая за тем, как Ева приподняла свою травмированную руку немного вверх. Он видел, как она легким движением руки (или сознания?) расшвыривала людей в клубе, словно они ничего не весили, и действительно не сомневался, что за этой нимфой точно не заржавеет дать сдачи обидчику. И так он думал ровно до того момента, пока пластиковая ваза с неброским рисунком не пролетела пулей около его уха и не врезалась в стену рядом с рыжеволосой головой девушки. К слову, Жан-Клод не подал даже вида, что произошло что-то непредвиденное и, возможно даже, странное. Его рука плавным и безразличным жестом убрала за ухо волнистую прядь чернильных волос, которая растрепалась из-за потока воздуха, образованного летящим предметом, а сам инкуб сфокусировал свое внимание на притихшей девушке. Он не стал ей говорить, что все обязательно придет в норму, ее сила вновь начнет слушаться и подчиняться ее воле. Вампир не мог давать ей столь призрачных обещаний, за которые не нес никакой личной ответственности. Скорее, наоборот. Сделав уже кое-какие выводы и поразмыслив над способностями Эвелисы, мужчина принял вполне однозначное мнение - телекинетическая сила не зависела от руки или ноги девушки. По большому счету тело было не важно - оно, возможно, лишь помогало направлять силу за счет чисто человеческого внушения. Сам же контроль зависел только от сознания и того, какие команды дает метафизике мозг.

Все эти размышления не взялись с потолка, Жан-Клод их не выдумал и не начитался умных книжек, которые вряд ли написал хоть один телекинетик, живущий на планете. Он сравнивал ее силу со своей собственной, которая позволяла ему резать предметы на расстоянии. Он сам справлялся с ней, находя подход к неизведанному, но теперь, после того, как его с рыжеволосой Евой связали метки, не мог и предположить, как его личная метафизика на это отреагирует. Любое вмешательство силы, любые связки и образование тандемов между вампиром и человеком или вампиром и Зверем могли повлечь за собой нечто такое, о чем ни один из участников ранее не мог себе и представить. И теперь Жан-Клоду очень ясно виделась картина происходящего с Эвелисой. Сила взбунтовалась вовсе не из-за травмированной руки... она распушила хвост из-за Него.

Девушка заговорила, и взгляд вампира посерьезнел. Да, он спас ее, Ева это понимала, признавала и теперь была искренне благодарна - все это читалось на ее красивом, даже несмотря на все ссадины, лице, как предложения и абзацы в раскрытой книге. Не знала она лишь одного - какой ценой ей досталось ее спасение. Благородство с одной стороны, а на другой чаше весов личное желание... обладать? Эвелиса обняла своей рукой кисть Жан-Клода и уложила ее себе на колени. Синий взгляд отвлекся от созерцания изумрудных глаз, и устремившись на пару рук, сплетенную на светлом больничном одеяле, замер... Отвлекся Принц лишь когда танцовщица зашевелилась и потянулась к прикроватной тумбочке.

- Благодарю, что сохранили его, - Жан-Клод улыбнулся, принимая из женских рук эксклюзивный ключ от своего собственного кабинета в Данс Макабре. Он убрал его в боковой карман и без того тесных штанов, но мысли его все время витали вовсе не в районе пресловутого рабочего места в клубе. Они блуждали за его пределами, воссоздавая события минувшей ночи в мельчайших подробностях, красках и деталях. Он не винил себя за то, что не бросился догонять Эвелису. В его случае было правильно остаться там, лицом к лицу с этим незнакомым вампиром, отводя и без того интенсивное внимание мсье Харлока от хрупкой человеческой персоны Эвелисы. Заинтересовавшись ею, как человеком, он мог бы проявить еще больший интерес, на сто процентов убедившись, что сам Принц города положил на нее глаз. Разумеется, он и без того догадался, но инкуб все же полагал, что своими действиями помог зерну сомнения зародиться в голове немца. Все-таки женщина женщиной... таких может быть сотни. Их может быть тысячи на его пути, и рисковать жизнью ради одной - слишком глупо и беспечно для Мастера вампиров целого города. Однако, он рискнул.

Атмосфера в палате приобрела мерцающий магнетический оттенок, который воцарившийся полумрак лишь сильнее подчеркивал. Мимолетные взгляды, укрывающие лица и тела тени, а так же звучание диалогов в тонах хоть и весьма открытых, но все равно приглушенных. В больницах не принято громко разговаривать и безудержно веселиться, особенно в темное время суток, когда палаты забиты пострадавшими вследствие минувших инцидентов...

- Не понимаете, как я узнал, куда Вы направились, покинув клуб? - вкрадчиво переспросил он, и темный взгляд скользнул вверх по телу девушки и остановился на глазах, в которых вперемешку со взволнованностью плескалось и смущение. Инкуб это чувствовал буквально всей поверхностью собственной кожи. - ...Я беспокоился за Вас, Ева. Ситуация в городе не спокойная, и мне нужно было убедиться, что Вы доберетесь до дома. И доберетесь без приключений, особенно учитывая весь тот груз информации и увиденного, что на Вас прошлой ночью свалился... Только приключений все равно не удалось избежать, - он хмыкнул, снова накрывая своей ладонью здоровую руку девушки. - Мой человек последовал за Вами по моей просьбе, - мужчина выпрямился, наблюдая за реакцией девушки. Она могла быть любой... от понимающей до полыхающей возмущением, но вид Жан-Клода при этом все равно твердил лишь об одном - он не жалел о содеянном. И не собирался это утаивать... у него от нее и так было слишком много секретов, и еще один он не хотел засовывать в эту шкатулку Пандоры.

- То, что Вы увидели в клубе... - продолжил он так, словно Ева прекрасно знала и без уточнений, о чем пойдет речь, - было далеко от того, чем могло показаться. Вы, наверняка, наслышаны о нечеловеческих способностях вампиров?.. - очень колючая тема, которую по каким-то причинам Принц решил не просто не избегать, а добровольно поднять. Он должен был убедиться. - Я воспользовался тем, что у меня было, дабы прекратить все те убийства. Понимаю... сейчас я выбрал не самое удачное время, но Вы должны это знать, а я должен был объясниться, - его губы не тронула легкая улыбка по привычке, а в глазах зародилась еще большая серьезность. Ему было важно, как отреагирует на его слова Ева. Сейчас ему все, связанное с ней, казалось невероятно важным.

+1

8

Поглощенная осевшей в палате атмосферой, Эвелис прислушивалась к голосу Жан-Клода, тихонько поглядывая то на их соединившиеся руки, то на само серьезное лицо вампира, что так часто мелькало в ее снах и галлюцинациях в последнее время. Вряд ли в эти моменты, ее лицо продолжало так же откровенно выражать ее чувства, как то бывало ранее. Просто потому, что рыжеволосая пациентка сама не могла понять, что же она испытывает по этому поводу. За последние пару суток на ее округлые плечи свалилось слишком много поразительных открытий и разрушающих переживаний. Ей буквально приходилось собирать свое перекрученное моральное состояние и все мировоззрение в целом с самого нуля, точно так же как врачи восстанавливали сломанную руку. Но она старалась. Через боль и туман человеческих лекарств, собирала все по крупицам, очень часто, особенно в случае с нынешним гостем, внимательно прислушиваясь не только к рациональному разуму, но и к не менее внимательному голосу сердца.

- Вы невероятно умны, - вдруг прямо с кончика языка Иви сняла такой странный комплимент, который не стал шуткой или иронией лишь благодаря ее посерьезневшему взгляду, внимательно изучавшему лицо мужчины. – Когда Вы так говорите… все звучит логично, и так правильно… Мне нету в чем Вас упрекнуть, лишь отблагодарить за заботу, но при этом… Вы все же за мной следили. – Еще одна, почти эфемерная улыбка, заглушила вопрос изогнувший ее брови, и он остался так и не озвученным, так как девушка не решилась его задать.

Вместо этого, ее взгляд вновь немного поспешно упал на еле видимые узоры на одеяле. Алиса не знала, возможно для вампиров, живущих многим дольше и успевающих испытать намного больше прелестей жизни, такие вещи и являются вполне нормальными. Но ее, - все еще юный и только-только распустившийся бутон, -  смутила последовавшая тема. В одинаковой мере и тем, что тогда в клубе она отреагировала подобным образом, и тем, что это было замечено. Да и собственно тем, что поэтому, они обсуждают это теперь. Жан-Клод не был обязан пояснять ей хоть что-либо вообще, но когда он все-таки это сделал, Эвелис и сама не заметила, насколько ей в действительности полегчало. Конечно, все было именно так, а она теперь почувствовала себя настоящей дурочкой лишь потому, что умудрилась подумать совсем иначе, и все-таки, она и вправду порадовалась, что ошибалась.

- Вы не обязаны со мной объясняться по какому бы то ни было поводу, - танцовщица попыталась помотать головой, но это вызвало лишь приступ головокружения, поэтому она продолжила свою мысль скрыв изумруды от наглой ночи под густыми ресницами, - но я приехала из Канады, поэтому, по моей вине или нет, а о вампирах все же знаю крайне немного. Не уверена, что даже сейчас я понимаю Вас в полной мере… и все же, мне стало легче, зная, что это скорее обстоятельство, связанное с моей необразованностью, чем что-то еще. – головокружение постепенно отступило, но головная боль от этого никуда особо не делась, поэтому выпустив мужскую руку из своих пальцев, Иви не без болезненного выражения на лице, напрягла мышцы чтобы сесть и запустив здоровую руку за спину поправить подушки.

Одну она подняла повыше, специально для своей головы, которая при всем этом мучительно сложном для израненной девушки действе, поникла вперед будто была слишком тяжелой, скрывая испещренное всеми оттенками фиолетового лицо под лохматой копной волос, ставших медными в темноте. Разобравшись с подушками, девушка с громким вздохом облегчения облокотилась обратно, слегка запрокидывая голову. Такое небольшое напряжение заставило ее дыхание участиться, а пульс заколотиться в артерии под гладкой кожей грациозной шеи. Все это волной нагнало на нее отягощающую грусть, в компании с тоской по многочасовым танцевальным тренировкам, но жаловаться или хоть как-то комментировать это вслух, упрямая Роше не стала.

- Все же я верю, что Вы не имеете ничего общего с теми, кто за этим стоит, - с очередным важным и откровенным выпадом, Эвелис снова попалась в плен сапфирового неба, открыв глаза. – Я видела этих людей в клубе, я насмотрелась на них в баре и хотя я… - потерявшись в поиске нужных слов, танцовщица прикусила уголок своей левой губы, слегка нахмурившись, - понимаете, я не строю иллюзий. Я понимаю, что даже не осознаю насколько Вы в самом деле опасны и как мало я на самом деле с Вами знакома, но я не могу допустить и мысли, что Вы причастны к этому ужасу. Да и если бы я попыталась, не думаю, что у меня получилось бы как-то Вас с этим связать, - уставший и затуманенный взгляд девушки оживился и запылал смесью очень серьезных эмоций, показывая, что она находит очень важным данное откровение, относится к нему со всей кропотливостью и искренне во все это верит.

- К тому же, я не слепа и понимаю, что хотя мне очень многое не понятно и еще в большем я просто не разбираюсь, Вы ни разу не пытались навредить Мне, - она так и не вернула свою руку накрывать мужские пальцы, вместо этого решив убрать назад свои огненные пряди, запуская пальчики в волосы около лба и проводя ими подобно расческе почти до самого затылка. Довольно нервное движение, выразившее, что все обсуждаемое по-прежнему продолжает вызывать много переживаний в ее отзывчивой душе, а ведь у нее нету рядом совершенно никого, чтобы поделиться Всем. Вместо этого, Иви продолжала молчать, пытаясь переварить все самостоятельно и только Жан-Клоду каким-то образом удалось спровоцировать ее на хоть и обрезанное, спрятанное под цензурой спокойствия, но все же откровение по поводу всего того хаоса, что на самом деле сейчас кроется под ее рыжей макушкой. Интересно, скажи она ему, что оказалась при смерти лишь потому, что в ресторане сломя голову побежала за своим старшим братом, который на самом деле умер шесть лет назад, он сдал бы ее психиатру? – Напротив, - вместо этого продолжала она, - все это время Вы обо мне только заботитесь. Спасаете мне жизнь, тратите время своего человека чтобы следил за моей безопасностью, даже сюда меня привезли Вы. – Губы Алисы снова украсила только одной ей свойственная невероятно мягкая и ласковая улыбка, которую, к сожалению, омрачили болезненные последствия. Но возможно именно они же превратили уже второй раз не озвученный ею самый важный и больше всего занимающий вопрос «почему же?», в близкое к этому уточнение: – Не слишком ли много для простой девушки у которой Вы всего-то случайно отобрали концертный зал? Который Вы, кстати, тоже вернули. - в полутемной палате повисла угнетающая для танцовщицы тишина, в которой она казалось смогла расслышать тысячи ночных звуков, хотя на самом деле различала лишь ритм собственного сердца, неотрывно глядя в глаза вампира и даже не догадываясь, что людям в первую очередь запрещается делать именно это.

+1

9

*Центральный госпиталь Сент-Луиса: палата Эвелисы*

Он давал ей возможность выговорится и высказать все, что накопилось в ее светлой душе. Ева была смущена, взволнована и серьезна одновременно. Она все двигалась, перемещая руки, усаживаясь в кровати удобнее, убирая волосы, словно никак не могла найти себе места. Она была слишком живой и такой настоящей... что вампир на ее фоне казался чем-то эфемерным, каким-то монументальным и недвижимым скульптурным изваянием, в которое на какие-то мгновения то вселяли жизнь, то забирали вновь - стоило лишь отвернуться. Он не отводил своего внимательного взора с эмоционального личика Эвелисы, уж если не своим нутром, то хотя бы глазами стремясь охватить все ее эмоции, принять их и впитать, ощущая в этом просто жизненно важную необходимость. Века ношения маски нейтрального выражения на лице не делали Принца экстравагантным балагуром, способным шуметь, шутить и упиваться радостями жизни, раскидывая во все стороны жизнерадостную энергетику, и который идеально мог подойти темпераменту Евы. Он не был похож на нее... а она так не походила на него. 

Она боялась, что избранный ею мужчина окажется злодеем, замешанным во всех минувших преступлениях. Пусть и отрицала это вслух, но где-то глубоко внутри у нее все же играли зловещие колокольчики, желающие обвинить черное существо в черных деяниях. Но Жан-Клод не акцентировал на этом свое невероятно пронзительное внимание, предоставляя Еве решить самой, что именно она хочет видеть в спасшем ее мужчине. Реши она, что он виновен - он бы сменил тактику, но Эвелиса оказалась поразительно чуткой и умной девушкой, способной сделать правильные выводы.

- К тому же, я не слепа и понимаю, что хотя мне очень многое не понятно и еще в большем я просто не разбираюсь, Вы ни разу не пытались навредить Мне.

Она не вернула руки в объятия ладони вампира, а он не убрал свои пальцы с ее колен. Разумеется... он не вредил ей и никогда не хотел этого, да и вряд ли когда-нибудь захочет. Просто обстоятельства сложились так, что одной лишь встречей с владельцем танцевального зала Эвелиса предопределила свою судьбу. Если бы их знакомство не состоялось, если бы он с первого взгляда так не заинтересовался ею, то и никакого нападения бы не случилось. Никто не знает, что могло произойти взамен уже произошедшего, но в нем не было ничьей вины. Жан-Клод знал и принимал это. Принимала ли это Ева?

- Не слишком ли много для простой девушки у которой Вы всего-то случайно отобрали концертный зал? Который Вы, кстати, тоже вернули.

Жан-Клод все же улыбнулся в ответ на нежно изогнувшиеся уста танцовщицы.

- Не слишком, - он качнул головой из стороны в сторону медленно и нерасторопно, словно понимая все смущения девушки, да и просто-напросто видя ее насквозь. Возможно, так оно и было. Возможно, Ева была настолько для него открыта и доверчива, что даже не пыталась скрыть звучавший одинокой струной на протяжении всего ее монолога вопрос. И Принц слышал его как нечто фентезийное, мифическое и несуществующее... будто бы выдуманное, но на деле такое настоящее.

- Вы - удивительная девушка, - голос пролился на кожу подобно густой и сладкой карамели, - и скорее всего даже сами не представляете насколько, - мужчина говорил спокойно и без какой-либо доли стеснения или смущения. Серьезность в его глазах не подавала и малейшей причины сомневаться в сказанном. Жан-Клод умел говорить о своих чувствах и ощущениях куда лучше многих, хотя очень редко демонстрировал данный навык - лишь самым близким. А ближе Эвелисы исключительно на метафизичеком уровне у него уже никогда никто не сможет появиться. - И теперь я не сомневаюсь, что первая наша очень... чувственная встреча не была одним лишь стечением обстоятельств. С простыми девушками такого не случается... Сами того не подозревая, Вы очень помогли мне в ту ночь. И за это я благодарен Вам. Но здесь я вовсе не в угоду благодарности - мне не нужны слова. Вы меня притягиваете, как Солнце притягивает к себе кромешную Тьму. Как Жизнь неизбежно притягивает Смерть. Пугающие и даже способные показаться несправедливыми слова, но данный цикл неизбежен. Его невозможно нарушить, как нельзя запретить Земле вращаться вокруг собственной оси и сменять светлое вреся суток на темное. А мне невозможно отказаться от возможности находиться подле Вас.

- Рядом с Вами я чувствую себя... живым, - он плавно повернул голову в сторону в таетральной задумчивости, выставляя перед собой бледную руку с длинными пальцами. Какое-то время он изучал тыльную сторону собственной ладони, затем развернул кисть, преподнося взору все переплетающиеся линии на широкой ладони. Интересно, что читают хироманты на вампирских руках? Что видят? Насколько точно отпечатки на ладонях рассказывают им о минувших веках жизни? - Это ощущение крайне сложно спутать с каким бы то ни было другим, - его синий взор вновь вернулся к созерцанию Эвелисы, устроившейся среди светлых простыней больничной кровати. Он будто бы сообщал, что у вампиров во многих вопросах куда больше опыта, чем у людей. А в вопросах жизни и любви и вовсе не существовало никого равного наследнику линии крови Белль Морт. Но юная танцовщица не знала ни о какой Белль Морт, да и бессмертные существа были ей в новинку. Не знала она и о том, как именно Жан-Клод вернул ее из забытия, каким пером подписал за нее контракт ее собственного существования, связавший в один момент их жизни в одну. Впрочем, для нее еще можно было что-то изменить... например, убив ее Мастера, тем самым сбросив метки. А вот для него...

- Вам, наверняка, сложно меня понять... Но, боюсь, выразиться яснее у меня не выйдет, - он мягко посмеялся, пожимая плечами. - Можете считать, что самая большая опасность, исходящая от меня - это неспособность объясняться в соответствии с современными стандартами и на привычный Вам манер. Но... я постараюсь ответить на любой вопрос. Вам нужно лишь задать его.

+1

10

Казалось бы, получая такое бережное и учтивое внимание, приправленное откровенными и прямолинейными комплиментами от кого-то подобного, любая девушка должна была падать в глубокие обмороки, пускаться в невесомые мечтания и ввиду собственного смущения начинать отнекиваться, отшучиваться и хихикать, подобно скромной дурочке. Однако, Эвелис так себя не вела. Вовсе не потому, что разум подсказывал ей – сколько бы лет Жан-Клод не прожил на свете, это всяким было больше нее, и за это время проливающиеся на душу сладким медом слова, могли услышать сотни таких же наивных и ничего не понимающих девушек как она. Роше добавляла к словам действия, а к тем собственные чувства и только в таком порядке назревали ее мысли и принимаемые решения. Да, мужчина говорил так, что она забывала свою боль, оставляла вдалеке неброскую больничную палату, хотела откинуть все непонятные и подозрительные вещи и просто обнять его, прижаться к груди, которая приняла предназначенные хореографу пули. Но за ворохом слов, которые каждый из них тщательно подбирал, крылись и действия, ничуть не идущие врознь с высказанным или казалось бы выхваченным внимательными собеседниками меж строк.

Он не вредил ей, не обманывал ее и не собирался каким-то образом подставлять. Более того, Жан-Клод совершенно ни к чему ее не принуждал и не заставлял, хотя сделать это для него было бы проще простого. Она сама и в кабинет к нему ворвалась и в клуб решила заехать. Возможно, впору даже спросить, кто тут кого на самом деле втянул в непонятные неприятности, умудрившись при этом чуть не умереть и заставить везти себя в больницу. Поэтому, вместо того чтобы восторженно утопать в словах удивительно приятных, в такой формулировке мыслей, каковой она, наверное, больше никогда и ни от кого и не услышит в свой адрес, Иви не спускала своего изумрудного взгляда с мужчины, в темноте кажущегося столь загадочным и манящим, словно сам хозяин ночи сжалившийся над ее участью решил явить свой прекрасный лик и побеседовать с заблудившейся девой. Она слушала его внимательно, с серьезным, не смотря на расцветающие подобно розам щеки, выражением на лице, не смея превратить услышанное в дешевый флирт и пафосные шуточки. Не стала она ни смеяться над ним, за выражение вроде бы столь неизбежной и всепоглощающей зависимости, ни корить за то, что он так откровенно ответил ей на незаданный вопрос, даже не посчитав это попыткой повесить происходящее на ее хрупкие плечи, а там уж сама пусть разбирается. Алиса услышала в его словах именно то, что ей в них предназначалось, и это поразило ее чуткое и чувственное сердце настолько, что оно сжалось практически до щемящей боли в груди.

- Это отнюдь не самая большая опасность, - выдохнула Эвелис с некой поспешностью, будто сказанное Жан-Клодом побудило ее в чем-то его переубедить и заверить. Но не зная, как подступиться к тому, что она хотела ему сказать, танцовщица потерялась в поиске нужных слов, погладив свой вызывающий огромный дискомфорт гипс, за невозможностью заломить пальцы на одной из рук, в выражающем переживания жесте. Начать она решила немного издалека: - У меня действительно много вопросов. Каждый раз, когда я остаюсь одна и начинаю обо всем этом думать, мне кажется, что я начинаю сходить с ума. Но при этом… - аккуратные брови слегка нахмурились, а взгляд вновь попытался сосчитать многочисленные точки на пододеяльнике, прежде чем решительно вернулся обратно к мужественному лицу, - … при этом я не могу перестать думать. Об этом всем, о том, что случилось и что лишь могло. И по большей степени потому, что я не могу перестать думать о Вас. – Иви замолчала на некоторое время, изучая лицо Жан-Клода, словно позволяя этим словам достаточно впитаться в оба сознания и обрести настоящую значимость.

- Я конечно хочу и для себя разобраться во всем, чтобы знать, что действительно со мной произошло, что я видела и что мне мерещилось… Но я буду обманывать сама себя если не признаюсь, что больше всего я хотела понять не случившееся, а Вас. – Перестав хмурится, танцовщица очень осторожно и вероятно даже тоскливо улыбнулась, словно пытаясь сказать этим какими наивно-глупыми она находит эти слова, но не имея возможности ничего с оным поделать, все равно признается, вверяя Жан-Клоду самому решать, радует его это или наоборот, раздражает. – Я уже сказала, что многое мне не понятно и не известно, но основной, беспокоивший меня вопрос, оказывается сполна отвеченным каждый раз, когда Вы оказываетесь рядом. Спасаете ли Вы мою жизнь, боритесь ли за нее или же просто сидите на краю моей постели… Получается, что Вы Уже каждый раз терпеливо и исчерпывающе отвечали мне. А я, кажется, очень счастлива, что это делали именно Вы.

Объятые ночной темнотой, обе фигуры в палате утонули в тишине, неподвижные подобно картине художника. Но яркие взгляды, наполненный ярчайшей зеленью изумрудный и освежающий подобно омывающему эту летнюю траву роднику сапфировый, встречаясь полыхали столькими сдерживаемыми за их бездонными глубинами чувствами и эмоциями, что обездвиженная картина грозилась разразиться неожиданным всплеском жизни и действий. В этот с виду спокойный и ничем не значительный помимо эстетической красоты миг, Ева решила сама для себя, что если рядом с ней Жан-Клод чувствует себя живым, то она хочет дарить ему сие чувство без остатка.

- Но Вы ошибаетесь во мне, если полагаете, что я подвергну Вас эгоистичному допросу, когда Вы зашли меня навестить, - внезапно оживившись, словно почувствовав, что если она ничего не сделает, картина действительно запустит неведомый механизм, здоровая рука Алисы подалась вперед, неожиданно обогнув оставшиеся на девичьих коленках пальцы и касаясь вместо них, осторожно касаясь белоснежной мужской скулы. Столь еле ощутимо и бережно, будто возвращаясь мыслями в черную машину и к тому самому желанию почувствовать бархат его кожи, исполнение которого давалось ей тогда с ужасающим трудом. – Я не единственная, кто во всем этом пострадал, - тихонько заметила Иви, подобно загипнотизированной отслеживая движение подушечек своих пальчиков по щеке Жан-Клода. Она не стала красноречиво высказывать ему, что подумала о нем и в таком свете. Не только о том, что он потерял клубы или посетителей, но и о его собственных физических и моральных тяготах. Ведь она не раз видела тот искренне обеспокоенный синий взгляд в своих последовавших лихорадочных грезах. – Я Вас напугала. Простите ли Вы меня?

+1

11

*Центральный госпиталь Сент-Луиса: палата Эвелисы*

Интересно, догадывалась ли Эвелиса, насколько смелыми были ее рассуждения и поведение? И не только в данный момент, но и во все прошлые встречи с Жан-Клодом, которые так или иначе втаскивали на поверхность любопытные черты характера девушки. Ему было куда легче прочитать и понять мотивы тех или иных ее действий, чем ей понять его скрытую ото всего мира натуру. Настоящим инкуба знали и видели лишь единицы, и Принцу было удобнее и практичнее казаться остальным именно таким, каким бы они хотели его видеть. Или же для некоторых ненавистников вампиров наоборот - не давать повода усомниться в добропорядочности главного представителя этой расы в городе.

Можно было бы сказать, что для Евы он тоже играл определенную роль, но... как понять, что есть роль, а что есть настоящее, когда более шести веков приходится носить маски, которые по прошествии такого количества времени прочно охватывают сознание, прорастая мощными корнями в самые его глубины? По истечении такого невероятного срока очень сложно отличить привитые черты характера от некогда врожденных и бережно взлелеянных. Однако Жан-Клод искренне полагал, что вампирская бессмертная жизнь сделала его лучше. Бесконечные светские приемы, балы, маскарады... на которых неизбежно приходилось держать себя в руках, не смея сболтнуть лишнего, а показывать свой темперамент можно было лишь в чужой постели, да и то не в каждой. В вампирском мире нынешнему Принцу приходилось крутиться подобного ужу на сковородке, чтобы как минимум выжить. И все остальные мирские проблемы после веков рабства казались ему мизерными каплями в бесконечном океане боли и зла, которые могут доставить людям сильные мира сего.

И что теперь? Теперь он втянул Эвелису в свои мир. Эту прекрасную девушку, которая могла бы прожить достойную жизнь, найти себе прекрасного мужа, сделать удивительную карьеру, нарожать детей, а после... обзавестись внуками и отойти на покой, прожив полное впечатлений и в то же время спокойствия то количество лет, которое было ей отмерено судьбой. Да, как-то так мог бы рассуждать неэгоистичный и правильный Жан-Клод... Он должен был так рассуждать и верить в эти рассуждения, укоряя себя за содеянное с юной девой. Но он не корил. С любопытством инкуб разглядывал такое живое лицо Эвелисы, украшенное всевозможными отражениями ее внутренних эмоций, и не сомневался в правильности своих поступков. Ни один мужчина не сделает ее счастливой, как мог бы сделать он. Ни один фрагмент ее жизни не станет более красочным или ярким, чем может стать рядом с ним. Ни один муж не сумеет подарить ей то, о чем в тайне желают все люди, а те кто говорит, что не желает - всего лишь заносчивые лицемеры. И это бессмертие.

Ее слова проливались на его изголодавшееся сердце животворящими каплями теплой крови, ласкали слух и оседали на самом кончике языка. Он мог ощутить на вкус все те переживания, которые сопровождали такие откровенные изречения Евы... Она думала о нем, вполне возможно, что так же всепоглощающе, как он желал ее. И это желание лишь усилилось от сгустившегося в палате откровения и одновременно с этим смущения. Они не были знакомы в общей сложности и пары дней... И здравомыслящие люди назвали бы такие отношения безрассудными, но здравомыслие здесь было сущей нелепостью. Невозможно рассчитать все и поставить на кон одну лишь материальную составляющую. Невозможно вампиру отказаться от того, кто заставляет его желать не просто роскошного тела, а пробудить собственные закостенелые эмоции и чувства, вытаскивая на поверхность некогда утраченную человеческую суть. Однако вампир все же с доброй улыбкой на устах радовался, что Ева встала на пути его именно вампирской жизни, ибо шесть сотен лет назад в человеческом облике он вряд ли бы пришелся ей по нраву.

Ее изящная ручка вспорхнула с больничных простыней вверх, и хоть Жан-Клод прекрасно видел каждое движение Эвелисы, на его лице все же отразилась совсем маленькая порция неподдельного удивления... в особенности это было заметно в его таких же синих, как само сумеречное небо, глазах. Тысячи прикосновений, ласкающих его тело на протяжении долгой жизни, но именно это было одним из тех немногих самых важных, которые Принц не просто помнил, но трепетно хранил в своей памяти и лишь благодаря им умел понимать значимость и искренность таких поступков.

Его рука взмыла вверх в ответ, и широкая, но при этом скульптурная ладонь накрыла кисть девушки, прижимая ее к бледной вампирской щеке. Он чуть повернул голову в ее сторону и примкнул губами к теплой женской ладошке. Обрамленные черными густыми ресницами веки медленно опустились, отмечая всю важность сего момента. Волны волос скатились с широкого плеча и залили чернильными локонами мужскую грудь с явно выраженными ключицами. С сидящих на кровати мужчины и женщины можно было хоть сейчас писать портрет, но Принц думал лишь о ласкающей его нутро атмосфере... и о бьющемся под его губами загнанной пташкой пульсе, заставляющем маленькие венки под тонкой кожей подскакивать при каждом ударе сердца.

- Мне не за что прощать Вас, - сказал мужчина, насилу заставив себя оторваться от руки девушки. Его потемневший взгляд, распознать изменение которого вряд ли было под силу простому человеческому взору, вновь устремился на Эвелису, вырвавшись из плена чернеющих на фоне бледной кожи ресниц. И после столь трогательного и в тоже время пикантного поцелуя фраза прозвучала крайне глубоко, подразумевая под собой какой-то дополнительный контекст, помимо прямого смысла. Она словно бы осторожно сообщала, что прощать придется вовсе не ему ее, а наоборот. Но только за что? - Вы очень смелая и отважная девушка, - добавил он, обозначая правдивый комплимент к  прежде произнесенному, - после всего произошедшего и охватывающих Ваш разум дум Вы остаетесь такой спокойной и рассудительной, но Вы даже не представляете, сколько всего Вам еще предстоит узнать, - уголок его губ лукаво приподнялся, будто бы обещая что-то крайне интересное. Ее руку он все еще держал в своей, но уже опустил вниз, на собственное колено. - Но всему свое время, - он огладил подушечками пальцев гладкую кожу ее кисти, непринужденно улыбаясь, однако за этой улыбкой скрывалось много чего неизведанного, в том числе и желание сказать что-то большее. Но если Ева не поддавалась эгоистичному порыву расспросить Жан-Клода о интересующих ее моментах, то Принц просто-напросто отмел необходимость поведать девушке о тонкостях вампирского существования до лучших времен.

Идиллию взаимопонимания, воцарившуюся в палате, нарушило ощущение приоткрывшейся двери. Хоть она и не скрипнула, но замкнутое доселе пространство словно проткнули острой иголкой, приносящей с собой в помещение все коридорные звуки. В дверном проеме сначала появилось маленькое детское личико, и когда любопытные глаза усмотрели сидящую Эвелису в полном здравии, вслед за личиком в палату просочилось и все остальное тельце девочки. Той самой, что совсем недавно уводила отсюда медсестра. Вампир повернул голову в сторону двери, которую предприимчивая девчушка уже благоразумно за собой закрыла, и чуть склонил голову набок, наблюдая за передвижением ребенка. А шла она к ним. Ее вдруг по-детски серьезный взгляд сфокусировался на мужском лице, а светлые бровки сдвинулись к переносице, делая совсем юное лицо не устрашающим, а более чем забавным. Она так и остановилась у самого изголовья больничной кровати, не сводя взора с мужчины. Ее маленькая ручка нащупали локоть Эвелисы, тут же обвивая его подобно липкому вьюнку, и только тогда она мотнула головой и посмотрела на девушку снизу вверх.

- Папа сказал, что мне нельзя приходить сюда, - не слишком хорошо проговаривая все согласные, девочка обратилась к Еве со сквозящей в голосе обидой, - потому что ночью к тебе проберется самый плохой вампир и утащит тебя в свое... - она задумалась, вспоминая сказанное папой слово, - логово! А я не смогу тебя защитить своей волшебной палочкой, и вампир утащит меня тоже! - ее пальчики сильнее сжались на руке девушки. - Но ведь я не боюсь! - очень серьезно и крайне уверенно добавила она и в этот же миг направила на сидящего на кровати мужчину свою спрятанную за спиной розовую палочку с мигающем солнышком на конце. Очень символично. - Это он плохой вампир?

+1

12

Еле уловимое удивление на лице Жан-Клода, заставило девушку задуматься относительно ее собственной раскованности. Не слишком ли она расслабилась в присутствии опасного вампира, совершенно теряя бдительность и позволяя себе столь значимые откровения. Поддержать кого-то другого, добродушно и ласково коснуться – было совершенно нормальным поведением для Эвелис, которая будучи танцовщицей не боялась выражать свои эмоции именно жестами и прикасалась к другим людям по нескольку раз на дню. Но то были просто люди и обычные необходимые при работе телесные контакты. В прикосновениях к ее удивительно новому знакомому, изначально что-то было совершенно не такого. Начиная от простого касания руки и заканчивая бережной заботой, с которой мужчина перевязывал ее тонкую ножку платком. А если учесть иные эпизоды, например, момент их первой встречи в клубе, когда Алиса оказалась зажатой к двери, стоило бы признать, что даже этот темно-синий взгляд мог не только затягивать в свои глубины. Он еще и обволакивал, касался и согревал. К собственному счастью, Иви знала пока лишь только как он мог согреть, познание его как охлаждающего и леденящего душу средства ей еще было недоступно. Именно ее, эти синие огни лишь побуждали к чему-то ей самой пока неизвестному, словно вытягивая наружу то, о существовании чего она даже не догадывалась, от чего не редко смущали ее. И как не странно, это было то самое противоречивое действие, когда с одной стороны, сила их влияния настораживала и пугала, требуя уступить и отвести взгляд, но с другой… хоть и неизведанная, а все-таки свобода, которую они так ворошили в кроткой девичьей душе, была слишком приятной, чтобы попытка отвернуться стала сродни суициду.

Еще более странным было то, что осознание нового амплуа привлекательного бизнесмена в качестве вампира, отнюдь не испортило волшебства немногочисленных телесных контактов. Наоборот, теперь, Роше будто бы до изнеможения требовалось периодически протягивать руку и дотрагиваться до него, чтобы проверить, что он настоящий, правда существует и все, что она пережила за одну бесконечную ночь и вправду случилось именно с ней.

Подобно желающему чего-то до боли схожего, инкуб накрыл пластичную руку своей, и гладкая щека под ее горячей ладошкой оказалась существующей. Совершенно настоящие губы коснулись чувствительной бархатной кожи, заставляя девушку напрочь позабыть о сожалениях по поводу ее слишком открытой натуры. Значит, ей не померещилось, и она действительно пыталась оттереть алую капельку с его щеки в летящем через пол города автомобиле. Нежное прикосновение пустило вальс мурашек по ее протянутой руке, под светлой кожей перенося тепло от горячей ласки до самого округлого плеча и дальше, подобно крови пульсирующей в тоненьких жилках. Эвелис почти ощутила, как будто бы Жан-Клод сам провел одним теплым пальцем вдоль ее руки, заставляя цифры на близстоящем мониторе подскочить, а девушку тихонько и судорожно вздохнуть.

Согревающая и успокаивающая атмосфера в палате, расслабила и ее уставшее тело, вперемешку с лекарствами даруя избитой девушке некоторое время без каких-либо болезненных ощущений. Но это не повлияло на ее чуткую внимательность, с которой она прислушивалась к словам вампира, явно улавливая в них именно тот намекающий окрас, что так усиленно им и придавался.

- Благодарить за мое спокойствие стоит далеко не смелость. Скорее слишком большое количество лекарств, болезненных ушибов и ошеломляющих впечатлений, - Иви тихонько вздохнула, но ее маленькая попытка улыбнуться, да и спокойное выражение лица в целом, свидетельствовали о ее чудной черте характера. Она не злилась на какие-нибудь вымышленные божества за подобные перевороты в ее судьбе. Не метала вещи, не кричала и не искала подставных виноватых, на которых можно было бы попытаться выплеснуть боль. Возможно, это демонстрировало насколько сильной и самостоятельной духом выросла единственная оставшаяся в живых из детей семейства Роше. С другой же стороны, именно это и играло против девушки, так как вынужденная резко стать крайне самостоятельной она не умела просто так изливать душу и жаловаться.

Тем не менее, Жан-Клод был совершенно прав. Эвелис еще очень многое предстояло выяснить. И какой бы сейчас уставшей она себя не чувствовала, как бы долго ее мучительное состояние не позволяло ей отодвигать эти сложные темы на будущее, в итоге, ей все равно придется собраться с духом и нырнуть в этот омут по самую рыжую макушку, чтобы наконец-то разобраться. Желая как-то жить дальше, ей нужно понимать все, а пока, она справлялась с осознанием того, что рядом с нею в палате сидит и держит ее за руку вампир, которому она неоднократно обязана жизнью, и за всем этим, остается намного больше сокрытого, но постоянно нависающего подобно слабо-уловимому аромату. Изумрудный взгляд частично утратил фокусировку, обращаясь куда-то внутрь, к череде картинок с предыдущей ночи. Некоторые из них принц уже разъяснил, и они стали понятными, а вот Лис вдруг осознала, что она в свою очередь не сказала ему ничего, хотя должна бы.

- Ох, простите мне хотя бы мою несообразительность, ведь мне первым делом тоже следовало с Вами объясниться, - озадачено начала Иви, так, как только поняла, что она даже не попыталась извиниться перед ним за то, что и сама не сказала ему про телекинез. А еще, ей же нужно было обсудить с ним того странного мужчину из клуба. Жан-Клод, возможно из-за ее состояния, его учтивости и заботы, обо всем молчал, но если она требовала чего-то от него, то будучи честной просто не могла умалчивать. Снова сконцентрировав свой яркий взор на спокойном мужском лице, Алиса помолчала настраиваясь на то, что в ее жизни случалось лишь единожды – она решила обсудить с гостем телекинез, о котором до этого говорила только с братом.

Практически одновременно с тем, как с одной стороны посиневшие от удара губы девушки разомкнулись, распахнулась и дверь в палату, впуская уже знакомое рыжеволосому хореографу личико. Роше, уже давно решившая, что в такое время ребенок сладко спит дома, крайне удивленно уставилась на приближающееся к ней дитя, мысленно задаваясь вопросами относительно наличия мудрости у родителей девчушки. Но первоначальное удивление не шло ни в какие рамки в сравнении с тем, которому оно уступило, стоило девочке заговорить. Эвелис не на шутку растерялась, так как внезапная реальность о которой напомнило юное явление, только сейчас намекнула танцовщице и на причину многих других странностей. Поведение врачей, обходительные, но посматривающие с подозрением медсестры, странные вопросы и проверки на наличие укусов… на нее так странно реагировали потому, что в больницу ее привез вампир? Зеленые глаза с любопытством переметнулись на мужской профиль, как будто желая счесть с него все ответы. Ведь Иви действительно еще даже не догадывалась, что ее в больницу привез не просто вампир, а всеми узнаваемый и вызывающий совершенно разные и противоречивые мнения принц.

- Нет ничего постыдного в страхе, если он разумен, - отозвалась рыжеволосая, практически насильно отталкивая свое смятение на задний план. Если она и хотела что-то спросить у Жан-Клода, делать этого при девочке она не могла. Понимая, что сказанное ею вряд ли подходило для общения с ребенком, девушка виновато улыбнулась. Затянуть девочку к себе одной рукой она не могла, а значит, оставался единственный вариант.  – А он тебя когда-нибудь обижал? - Морщась от боли, напрягая и без того ушибленные мышцы, путаясь в многочисленных проводах, датчиках и капельницах, игнорируя подступающие головокружение и тошноту, и невесть какие еще неприятные ощущения, Эвелис осторожно села, а затем, с пыхтением символизирующим очень тяжелый труд, вылезла из-под одеяла. Сидевший на краю кровати мужчина ничуть в этом не помешал, напротив, возможность держаться за обе его руки своей единственной уцелевшей, стала для нее настоящей опорой в этом нелегком процессе. Наконец показались оголенные до самых коленок ноги Иви, которые она опустила на пол, чтобы усевшись и наклонившись оказаться почти лицом к лицу с маленькой девчушкой.

- Плохими и опасными могут быть любые существа, и не важно вампиры они или люди. Даже домашний кот может поцарапать, - с ласковой улыбкой, глядя на девочку сверху вниз, заметила Алиса, кончиками пальцев перетянутой в бинты руки оправляя непослушные детские волосы. – Но если папа тебе чего-то не разрешает, тебе стоит его слушаться, папа не желает тебе плохого, хоть и может ошибаться, - при этом выражение лица девушки резко изменилось на игривое (насколько ее нынешнее состояние вообще могло способствовать мимике), - плохой вампир-то тут я! – резко вскинув руки и зашипев подобно кошке, танцовщица сделала движение прикидываясь будто пытается поймать девчушку, и та, запищав наперебой с задорным детским смехом побежала из палаты.

Иви тоже сделала резкое движение, притворившись будто собирается бросится в погоню, но почти тут же тяжело осела обратно на кровать, с болезненным стоном пытаясь инстинктивно прикрыть лицо обеими ладошками. Только касание к воспалившимся побоям вызвало еще больше резкой боли и тихо выругавшись на французском девушка отдернула руки от своего лица, как от огня. От боли в особенно чувствительных нервных окончаниях на кончике носа, на щеки проступили сверкающие в тусклом свете предательницы, окропляющие солено-раздражающими ощущениями свежие ссадины.

- Бесподобно, - слетело с ее уст в такой расстроенной и горькой эмоции, что девушка чуть не расплакалась от одного звучания собственного голоса. Эвелис наконец оказалась на грани того, чтобы выплакать наружу все накопившиеся за предыдущую ночь несчастья.

+1

13

*Центральный госпиталь Сент-Луиса: палата Эвелисы*

Вниманием вампира завладела появившаяся в палате девочка, однако все же не настолько, чтобы Жан-Клод перестал воспринимать всю окружающую его действительность. От него так же не ускользнул взгляд Эвелисы, направленный к его лицу в поисках ответов на не заданные вслух вопросы, но он все же не повернулся к ней, давая рыжеволосой леди самой сделать соответствующие выводы. Маленькая девочка считала его плохим со слов отца... и Еве теперь придется самой понять и принять тянущую вниз действительность. Вампиры не могут быть хорошими для всех. Впрочем, как и люди. И если человечество так рьяно восхваляет себе подобных, то прочим монстрам нет места в людском мире. Нет места на планете, которую те ошибочно считают своей собственностью.

А он тебя когда-нибудь обижал? - произнесла танцовщица, и Принц вопросительно приподнял бровь и склонил голову набок, не отводя при этом своего синего взора от маленькой негодницы. Та в свою очередь снова посмотрела на него серьезно, но через пару мгновений ее взгляд просветлел... и девочка покачала головой, сообщая своей "Ариэль", что этот вампир ее не обижал. Жан-Клод при этом вел себя подобно хищному коту, которого оставили без присмотра в центре зоопарка. И вот теперь он, лишенный всяческих цепей и решеток от клеток, спокойно сидел и наблюдал за играющими рядом птичками. Его одновременно распирало и любопытство и интерес к этим играм... он бы и сам хотел поучаствовать, но все равно сидел, не привлекая к себе никакого внимания, не желая спугнуть тех, кто был намного меньше него.

Но стоило Еве начать подниматься в кровати, цепляясь рукой за его руки, как он мгновенно стал для нее молчаливой опорой, выносливее которой еще нужно было поискать. Жан-Клод, в отличие от любых родственников и близких, навязывающих подопечным свое мнение, никоим образом не возразил Еве и ее желанию сменить положение в кровати, руководствуясь тем, что она слишком больна и слишком слаба. И дело было не в сухости и черствости его личности, а в уважении потребностей другой. Эвелиса была взрослой девушкой, уже проживший какой-то личный жизненный опыт... она не была ребенком и лучше других знала, что может сделать, а что - нет. Что его хочется именно сейчас, а что может и подождать.

- Плохими и опасными могут быть любые существа, и не важно вампиры они или люди. Даже домашний кот может поцарапать, - слова Евы заставили вампира мысленно порадоваться ее такому радушному расположению к детям Ночи, а ее последующие игривые действия и вовсе вызвали на красивом мужском лице улыбку. Знала бы Эвелиса какие в его доме есть домашние питомцы...

Но улыбка быстро сошла на "нет", стоило вампиру уловить новое эмоциональное состояние девушки. Вот только сейчас она была весела и непринужденна, а в следующий миг по ее щекам покатились блестящие в свете настольной лампы слезы. Это могло обескуражить, могло вогнать в ступор парадоксально многих представителей сильного пола, но только не Жан-Клода. За свои шесть сотен лет он все же имел кое-какие представления о людях. Он не разбирался в большинстве технических устройств, в том числе и приборов, окружающих Эвелису в палате, но зато прекрасно понимал, что ни одно механическое средство не сможет дать девушке то, что сможет живой человек. Разумеется, о его жизни, в общепринятом понимании, еще можно было поспорить, но... Жан-Клод очень хорошо умел притворяться человеком.

Он оказался чрезвычайно близко, вплотную, ломая все установленные нормами приличия границы. Для него, выходца из четырнадцатого столетия и раба при дворе Белль Морт, их не существовало вовсе. Его ладонь прошлась по гибкой спине девушки в успокаивающем жесте, который, впрочем, по закону природы должен был вовсе не успокоить, а наоборот - заставить выплеснуть все накопившееся и тяготившее. И данное прикосновение словно бы объединило их обоих, а ведь вдвоем справиться со всеми невзгодами куда легче, чем в одиночестве. Жан-Клод притянул ее к себе, осторожно и деликатно, не причиняя еще большей боли от прикосновений, и в этот миг что-то внутри него сообщило - именно этого он и ждал всю сегодняшнюю ночь. Это сила меток раскрылась пуще прежнего... по крайней мере именно так думал Жан-Клод, стремясь не идеализировать ситуацию. Теперь он уже никогда точно не сможет сказать, где метки играют свою роль, а где - его настоящие чувства.

- Только скажите - и я заберу Вас отсюда в любое время, - и голос его пролился успокаивающей, баюкающей волной на юные хрупкие плечи девушки. Он обнимал ее, и все его существо сообщало, что он здесь... он рядом сейчас и всегда будет.

+1

14

Подобно прорвавшейся плотине, печальные эмоции и страхи Эвелис пролились наружу, потоками кристально чистых слез, разъедающих своим соленым составляющим ссадины, посмевшие осквернить красивое лицо. Она никогда не была особо умелой лицемеркой, но с событиями предыдущей ночи справлялась насколько была способна, утешая себя различными сравнениями, напоминая себе, что многие в ту ночь погибли или получили значительно более опасные увечья пока ей еще очень даже повезло. И все же, такие притянутые за уши причины радоваться, никоим образом не могли заглушить нотки сковывающего ужаса, ощущения совершенной потерянности и безнадежности. За всеми открытиями, она каким-то образом позабыла о том, что сама спасла многие жизни раскидав нападавших по всему клубу. Впрочем, выражением огромного волевого потенциала было уже то, что она не запуталась окончательно и не забыла в этом всем, кем является сама.

И вот сейчас, внезапный миг накатившей слабости, подкрепленный заботливыми касаниями Жан-Клода, буквально разбил вдребезги тот хрустальный купол, под которым словно самые драгоценные и беззащитные розы, цвели самые потаенные и чувствительные переживания Иви. Выросшей достаточно самостоятельной, она не редко смущалась выражать эмоции при окружающих, особенно столь сильные и жалобные как слезы, но почему-то, в компании Жан-Клода все было иначе. Она знала его еще очень мало времени, да и то, хотя думала, что очень хорошо знала, на самом деле оказалось, что ей не было известно о нем практически ничего. И все-таки, при нем любые ее эмоции или мысли всегда казались совершенно уместными и разумными. Что бы она не делала, какие бы мысли не роились в ее огненной голове, постоянно казалось, что он понимает все это намного лучше, чем она сама смогла бы выразить словами. И это влияло на нее, побуждая наконец-то эгоистично воспользоваться возможностью и выплеснуть все те ужасные чувства, которые она уже сутки копила на сердце.

Не без помощи Жан-Клода, девушка осторожно подняла обратно на кровать свои босые ноги и практически скрутилась в успокаивающем кольце рук маленьким, беспомощным комочком, тихо проливающим свои соленые слезы. Она не только позволила мужчине осторожно притянуть ее, но и помогла, прижимаясь плотнее, не уступив лишь желанию спрятать свое искалеченное лицо во избежание еще больших болевых ощущений. На данный момент Алисе стало совершенно все равно… как это там выглядит со стороны, кто там из них страшный и опасный вампир… если бы кто-то хотел ее убить, данный момент беспомощности был самым подходящим для такой задумки. Эвелис же за непреклонной силой ощущала лишь надежность, безопасность и заботу. Сжавшись поплотнее, словно бы монстры в масках вновь пришли за ней, она чувствовала себя совершенно защищенной, не смотря на всю ту ненавязчивую осторожность, с которой Жан-Клод придерживал ее содрогающееся от плача тело.

- Вам не нужно решаться на такие неудобства ради меня, - постепенно успокаиваясь и уже переставая всхлипывать отозвалась танцовщица, - это, наверное, глупо, но прошлой ночью я больше испугалась не самой смерти, а того, смогут ли родители перенести потерю второго ребенка… Теперь уже они меня не потеряют. Так что все хорошо…

В палате на некоторое время повисла тишина и даже она больше не казалась девушке тяжелой. Ее плечи уже перестали подрагивать, а вскоре она перестала и шмыгать носом. Вытирать щеки она конечно так и не решилась, не смотря на то, что царапины чесались.

- Простите, - тихо и все еще немного судорожно вздохнула Иви. Ее обычные смущения и самостоятельность постепенно возвращались обратно, свидетельствуя о том, что ей стало намного лучше. – Мне это было очень нужно… - ей хотелось поднять свое израненное личико, чтобы посмотреть на красивое и практически всегда спокойное лицо. Практически, потому что она, позабыв многое, все-таки отчетливо помнила сапфировый взгляд, сопровождавший ее даже до операционной уже в больнице. Этот взгляд впечатлил ее настолько, что ей до сих пор казалось будто он еще в автомобиле жил своей жизнью и плыл по салону ей навстречу.

Но поднять голову она все же не смогла. Вдоволь наплакавшись, она почувствовала успокаивающую невесомость, а от присутствия Жан-Клода она начала практически тонуть в океан тишины и безопасности. Его руки, ткань его рубахи, слегка щекочущие кончики волос, приятный голос и даже еле уловимый ее уставшим от лекарств носиком приятный аромат – все утаскивало ее в пучину спокойствия и даже оздоровительного сна. И правда, так и не поднятая голова потяжелела и девушке стало вовсе лень шевелиться. Она уже не хотела посмотреть на его лицо, в страхе что малейшее движение развеет это волшебное чувство совершенной безмятежности.

+1

15

*Центральный госпиталь Сент-Луиса: палата Эвелисы*

В какой-то степени Жан-Клод понимал состояние Эвелисы... Ощущал и осознавал ее чувства, как свои собственные, только разве что выдернутые из груди и помещенные в сосуд человеческого и уязвимого тела. Хотя, на самом деле не такого уж и уязвимого. И это касалось не только бушующей внутри рыжеволосой танцовщицы силы телекинеза, но и обретенные благодаря вампирским меткам новшества... да и само присутствие рядом главного вампира города делало хрупкое женское существование куда более стойким. В одно и тоже время для кого-то инкуб мог быть смертельно опасным и практически идеальным хищником, а для другого - той стеной, за которую пробиться нельзя даже ценой собственной жизни.

Принц держал девушку в кольце своих рук, и было ощущение... некогда забытое, а теперь тягучей негой воспарившее из глубин воспоминаний на поверхность. Нет, это все же было не одно и тоже, и более осознанные чувства и желания сейчас стали куда разумнее и реальнее тех, что некогда он дарил Джулианне. Эвелиса же так отличалась от уже порядком стертого из памяти образа, но в то же время... было что-то неуловимо похожее во всех этих чувствах, сейчас окутавших темный образ вампира. Возможно, именно благодаря этому ему и казалось, что приехавшую в Сент-Луис по воле судьбы девушку он знал слишком давно... и каждое прикосновение и объятие отражалось в его темной душе светлым пятном.

Жан-Клод молчал, не обременяя девушку своими размышлениями на тему того, что подобные мелочи не идут ни в какое сравнение со словом "неудобства", особенно в его вампирском понимании. Он лишь гладил ее по волосам, перебирая между пальцами огненные завитки прядок. Вместе с человеческими блестящими слезинками и его сердце покидала гнетущая тяжесть, словно бы Эвелиса сейчас за них обоих проливала на свет все то, что сам Жан-Клод сделать был просто не способен. И разве в этом случае он мог ее отпустить от себя?

Вампир не тревожил ее ровно до того момента, пока к ней не пришло пусть и не полное успокоение, но хотя бы большая его часть. А потом помог Еве удобнее устроиться на больничной кровати. И все бы ничего, но на этом Принц не остановился. Вы когда-нибудь видели вампира, лежащего в палате? Вот и Жан-Клод не видел, и теперь словно бы решил испытать - какого это. В один миг он вдруг оказался лежащим рядом с Евой, заложив левую руку себе за голову и одну ногу на другую. Правая же рука оказалась под головой рыжеволосой девушки, чьи кудри разметались по подушке подобно пламени внезапно вспыхнувшего пожара. Перед синим взором вдруг открылась вся сереющая белизна потолка палаты... вовсе не такая белая, как могло бы показаться неопытному взгляду.

- Вы бывали во Франции, ma flamme? Могу Вас заверить, что в былые времена величие этой страны привлекало людей со всего мира. В Париж грезили попасть все, от мала до велика, не взирая на свой социальный статус и положение в обществе... - он заговорил на французском, медленно и вкрадчиво. И ни один даже самый опытный рассказчик мира не сравнился бы с Жан-Клодом в этом незримом состязании. Краски его голоса в момент сформировали в женсокй голове образ его любимой страны именно таким, каким сам Принц его когда-то видел. Ни одна картина, ни один художник были не способны продемонстрировать так ярко все дома, улочки и величественные дворцы, что Принц передавал одним лишь голосом и умело поставленной речью. Это было сродни погружению в какую-то совершенно нереальную историю, сошедшую с огромного киноэкрана в полной темноте, это было лишь вступлением в тот волшебный мир, который Ева никогда не сможет увидеть собственными глазами. Зато сумеет ощутить весь восторг инкуба от этих воспоминаний.

Он рассказывал ей о вполне себе обычной стране так, словно она находилась в каком-то другом неизведанном мире, в другой реальности. В какой-то мере так оно и было. И Принц не собирался покидать палату, пока сновидения не овладеют разумом Эвелисы. Он не задумывался о том, что у него есть еще дела в Цирке - они немного подождут... и даже не предполагал, что позднее, когда он будет идти по коридорам больницы, погруженный в свои очаровательные думы, на него налетит санитарка с тазиком окровавленной воды и окатит его ею практически с ног до головы... вынуждая Мастера города опять возвращаться из госпиталя в Цирк в перепачканной кровью сорочке.

+1


Вы здесь » Circus of the Damned » Сборник рукописей, том II » [15-16.04.11] I can feel you getting closer