https://forumstatic.ru/files/000d/56/27/98803.css
http://forumstatic.ru/files/000d/56/27/46484.css
У Вас отключён javascript.
В данном режиме отображение ресурса
браузером не поддерживается
-->

Circus of the Damned

Объявление


ПРОЕКТ ЗАКРЫТ!

спасибо всем, кто был с нами все это время ;)




П Е Р С Ы  И  А К Т И В  М Е С Я Ц А

Sophia Ricci

Jean-Claude

О Б Ъ Я В Л Е Н И Я

    26.08: Конкурс "Веселята августа"!

    27.07: Конкурс "Июльские веселята"!

    20.07: Обновлены Правила ролевой!

    29.06: Конкурс "Июньские веселята"!

    28.05: Конкурс "Майские веселята"!

    24.02: Конкурс "Веселые февралята"!

    17.02: Обновлена Новостная лента!

    11.02: Новое объявление на форуме!

    15.01: Внимание! Объявление!

    26.11: Пополнился Словарь терминов!

    25.11: Конкурс: "Веселые ноябрята"


П О П У Л Я Р Н О С Т Ь

П Л Е Й Л И С Т

К О Р О Т К О  О Б  И Г Р Е

Представьте себе наш мир, в котором есть все столь привычное нам: географическое положение, политическая структура, история и многое другое, а все мифы и легенды про вампиров и оборотней - это не просто красивые слова и мистические выдумки, а самая натуральная реальность. Что жили эти существа во все времена, существовали и бороздили просторы Земли, страшась лишь охотников и священнослужителей. Представьте мир, где фразу «Вампиры? Оборотни? Шутите? Их же не существует!» можно услышать только в дешевой мелодраме с дешевыми спецэффектами.

События игры разворачиваются в городе Сент-Луис, штат Миссури, где не так давно, как и во всех Соединенных Штатах Америки (остальные страны, кроме Великобритании, еще не так сильно "подружились" с монстрами), вампиры и оборотни были признаны полноправными гражданами. Теперь, в силу гуманности и развитости этих двух стран, "монстры" признаны разумными, как и люди.




РЕЙТИНГ ИГРЫ: NC-21 [18+]

СИСТЕМА ИГРЫ: эпизодическая

Р А З Ы С К И В А Ю Т С Я

Мы будем рады видеть в игре любых персонажей, вписанных в игровые реалии, от оригинальных чаров до акционных и канонических. Разумеется, предпочтение отдается двум последним категориям, но вовсе не обязательно переступать через себя и брать уже придуманного героя. В игре мы больше всего ценим индивидуальность, колорит и личностные характеристики персонажа. И замечательно, когда у игроков получается оживить канон и форумный канон.




О Г Р А Н И Ч Е Н И Я

Временно остановлен набор персонажей-неканонов:

   наемники

   наемники-оборотни и маршалы-оборотни !

   оборотни, умеющие скрывать свою силу

   вампиры линии крови Белль Морт

Р Е Г И С Т Р А Ц И Я

Правила ролевой

Основной сюжет

Шаблон анкеты


Гостевая

Список ролей и NPC

Занятые внешности


Готовые персонажи

Акционные персонажи

Заявки на персонажей


Оформление профиля

Аватары, внешности


И Г Р О В О Й  М И Р

Словарь терминов

Описание мира

Законы в мире


Люди и Обладающие даром

Вампиры и Мастера вампиров

Оборотни и Альфа-доминанты


Ламии и Ламмасы

Джинны и Призыватели

Персонажи игровой реальности


Бестиарий

Профессии


В А Ж Н Ы Е  З А М Е Т К И

Лента новостей

Сборник квестов

Личные дневники


Поиск соигроков

Отсутствия в игре

Создание локаций


Заявки (квесты и ГМ)

Награды и подарки

Подарки друзьям


Календари и погода

Оформление эпизодов

А Д М И Н  С О С Т А В

Администратор:

Jean-Claude


Главный модератор:

Sophia Ricci


Квестмейкеры:

Sophia Ricci

должность вакантна


Мастера игры:

должность вакантна


PR-агенты:

Nathaniel Graison

должность вакантна


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Circus of the Damned » Сборник рукописей, том II » [28.04.11] Voodoo Sunrise


[28.04.11] Voodoo Sunrise

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

Время: ночь с 28 на 29 апреля, 2011 г.
Места: особняк на окраинах Сент-Луиса
Герои: Seleste Vega, Morgan Harlock, Shango Matis Veron
Сценарий: триумвират - связь хрупкая и многогранная. Как известно, если в этой цепи сломается хоть одно звено - ей не уцелеть. А что если "бракованными" оказываются все три? Мастер продолжает сходить с ума облачаясь в саван жестокости, его преданный зверь из слепой любви не желает замечать и признавать что в юности идеализированное чувство тащит его в тартарары вслед за хозяином, а слуга стоит на темном распутье и любой его выбор лишь ужаснее предыдущего. Эй, маленькая Селеста, разве мама не учила тебя что с психами и вудуистами шутки плохи?

+2

2

*Особняк на окраине Сент-Луиса: гостиная*

Наблюдать за тем как Морган завтракает Селеста особо не любила. Особенно если он вкушал кровь какой-нибудь симпатичной девушки, хоть при этом и очень глупой, Мастер вносил в этот процесс столько разных ощущений, как и для себя, так и для жертвы, что Вега находила просто неуместным свое присутствие. А поэтому, даже не смотря на то, что уже во всю занималась новая ночь и хозяин давно проснулся, ее рядом с ним не было. Но она не особо переживала по этому поводу, хотя бы даже потому, что Харлок всегда находил ее если только хотел этого и учитывая то, что он собирался временно уехать оставив их с Шанго в этом городе (о чем уже предупредил местного Принца), он точно должен был скоро появиться из своих роскошных покоев.

Шанго где-то пропадал, вероятнее всего общался с духами в своей закрытой комнате, в которую кошка не зашла бы, наверное, даже находясь под прицелом ружья набитого серебром. Одна захлопнутая дверь с амулетами и странными знаками, да исходящий из-за нее запах уже поднимала толпы мурашек по ее коже, а ведь до знакомства с Шанго девушка была уверена, что после мировой-то войны ничего уже не сможет вызвать у нее таких чувств. Впрочем, может быть она была не совсем справедлива по отношению к этому вудуисту? Матис не сделал ничего плохого ни ей, ни Адаларду, да и выбранный ею в качестве любимого мужчина далеко не был безобидным ангелом. Селеста любила его, но далеко не настолько чтобы не видеть его деяний. Просто так получилось. В какой-то далекий день, в какой-то далекой части Америки. Возможно, встреть она тогда Шанго, а Моргана сейчас, отношение к ним тоже поменялось бы наоборот.

Однако, случилось как случилось и никаких сожалений Вега даже не думала испытывать. Предыдущей ночью она попала в знатную передрягу в доме Ганса и хотя опасности были не так малы, зато это как следует развеяло засидевшуюся на одном месте шпионку, так что сейчас все было на своих местах. Селеста растянулась на ковре из медвежьей шкуры прямо у камина, вокруг нее валялось несколько военных журналов про новые разработки и различные боевые новости, пламя тихо потрескивало, Матис был где-то у себя продолжая ее дико настораживать не смотря на всю пикантность их знакомства, а Адалард, который вот-вот придет чтобы провести с ней ночь перед отъездом по прежнему ее любимый мужчина.

+3

3

Предательница.
Неблагодарная.
Накажи ее!
Укажи ей ее место!

Голоса наперебой шептали и кричали восьмивековому вампиру о том, что ему стоит сделать с его Зверем Зова. С его любовницей. С его женщиной. И было бы странно, если бы вы узнали, что такой могущественный, властный мужчина, который добивался всего всегда сам, слушает эти порождения его поврежденного рассудка, охваченного жаждой крови и страданий. Страха. Страх был главной прерогативой. И голоса действительно подсказывали, как его получить.
Убей ее...
Самый тихий шепот из самых глубоких недр. Он заставлял Адаларда фон Майера ощущать некий трепет, что с этим существом бывало достаточно редко. Голос говорил голосом Морворен. Он пугал даже такого вампира, как Морган Харлок. Но ему повезло, что в противовес ему всегда существовал другой голос. Он мурлыкал также мелодично, как это могла делать Селеста.
Но ты же любишь ее.
- Я никого не люблю!
Звон дорого фарфора был ответом на тишину в особняке на окраине Сент-Луиса. Осколки красивой расписной вазы, которая стояла в этой огромной спальне лишь для виду, рассыпались замысловатой картинкой на темном полу, не покрытым никаким ковром или чем-то мягким. Харлок, одетый так, как всегда одевались уважающие себя джентльмены, смотрелся в собственной спальне, в которой он даже толком никогда не спал, словно чужеродное нечто. Но мрак комнаты обволакивал его, приглашал к себе, позволяя шепоткам и крикам в его голове звучать громче. Громче всего прозвучал протяжный детский плач. Он означал, что Мастер очень зол.

Сегодня он завтракал особо кроваво.

Гостиная была пропитана ароматом новой бумаги и вернувшейся Веги. Адалрад бесшумно и нарочито медленно спустился по лестнице, наблюдая за тем, как она обездвижено лежит на полу, рассматривая журналы. Каждое движение вампира было плавным и одновременно хищным. Он будто бы научился этому от своей женщины. Будучи дикой, весьма гибкой кошкой, в купе с ее способностями шпиона, она могла приблизиться к кому угодно совершенно бесшумной и за одну секунду провести смерть к вашей душе. Морган обожал наблюдать за тем, как она убивает. Это заставляло его сердце биться, словно колибри, что загнали в клетку. Естественно, "биться" в переносном смысле, если он не успел поесть.

Приблизившись к Веге, Харлок долгое мгновение просто молчал, глядя на все журналы, что были раскиданы вокруг женщины. Военная техника. Раньше его интересовало все, что связано с войной, но с тех пор, как войны для него окончились и началась политика, для него не осталось ничего важного в мире техники, кроме может быть того, что могло появиться в его жизни. Автомобили, телефоны... Но и им вампир не уделял столько внимания, сколько тому, что ему нужно место в Совете... А для тех вампиров, что заседали в нем, техника была пустым звуком. Немец хотел, чтобы и для него она стала пустым звуком.
Селеста все испортила.
Злость разлилась по венам Адаларда, но его безучастное выражение лица не изменилось. Он наклонился, чтобы поднять один из журналов двумя пальцами за страницу. Опасный треск бумаги оповестил о разрыве, и теперь журнал висел, как жалкое подобие того, чем он был на самом деле. Глядя в глаза своему Зверю, Мастер кинул журнал в огонь камина. Языки пламени моментально стали пожирать бумагу, пуская по гостиной неприятный химический запах.
- Сожги их, - приказал он таким голосом, который мог использовать только тот вампир, который мог призывать ягуаров. Голос наследника Морворен нисколько не ласкал слух, а резал, словно заточенный клинок.

Наблюдая за тем, как Селеста выполняет приказ, мужчина сел в свое любимое кресло напротив камина, закинув ногу на ногу, так что Морган смотрел за всем с первых рядов. С каждым движением притягательных бедер, одно из которых было рассечено шрамами до колена, с каждым ее наклоном вниз и открытием вида ее упругих ягодиц, обтянутых в джинсовую ткань, с каждым движением волос, что доносили до Мастера ее притягательный аромат, фон Майер злился все больше-больше и больше.
Голоса роем пчел пели ему на перебой.

- Ты опоздала, meine liebe, - тон мужчины был весьма мягким, не предвещающим того, что творилось внутри Морагана. Но эта кошка хорошо знала его. Догадывается ли она о том, что ее ждет?
Харлок поймал ее взгляд своим, что был раскаленным серебром в жидком виде. Они, как военные, всегда понимали друг друга без лишних приказаний. Он ждал объяснений. Она должна была их дать.

Отредактировано Morgan Harlock (19.07.16 23:53:48)

+4

4

Люди невероятно странные существа. Сначала они изобрели массу тяжелого, шумного и сложного оружия, заменив им стандартные, очень тихие и прекрасные способы убийства, а затем начали искать способы чтобы сделать это оружие снова тихим, удобным и бесшумным. Они придумали как вычислять хозяина по оружию или приобретенным патронам, а затем стали искать способы чтобы это все скрыть… Просто множество лет эволюции, пущенных по ветру, что не могло не заставлять Селесту вздыхать почти каждый раз, переворачивая ту или иную страницу журнала. И тем не менее, она продолжала их читать. Продолжала интересоваться всем, до чего это эгоистичное и кровожадное человечество еще сможет додуматься. Какие еще опасности могут угрожать ей, ее любимому и его слуге. Забавно, но хоть она и не понимала какие именно отношения теперь связывают их с Шанго, хоть и осознавала, что будь у нее выбор она скорее предпочла бы держаться подальше от знакомства с чем-то столь темным, но в случае опасности, Вега не задумываясь защищала бы его. Вероятно, даже не только потому, что тот был нужен Адаларду.

Многие посчитали бы это ироничным, как это оборотень влюбленный в кого-то подобного Харлоку, мог думать о собственной чести. Но у немца ее было больше, чем многим могло бы и присниться. Да, чем дальше, тем больше погружаясь во все эти политические игры, он начинал видеть ее иначе, совершенно по-своему, но все-таки все еще воспринимал. Вопрос только, насколько все его понятия подобных вещей уже начали расходиться с ее личными убеждениями… Сверху что-то упало заставив содрогнуться пол дома своим звоном. Селеста, знавшая комнату которую проверяла для хозяина как каждое пятнышко на своем мехе, тут же поняла, что разбилась та самая ваза, в которую никто никогда не ставил цветы. В принципе, в этом могло не быть ничего особенного, может Морган особенно разгулялся после завтрака или вообще мебель задел кто-то из предоставленных ему на кормление оборотней из-за слабости после потери крови. Но что-то все-таки в этом звуке заставило ее немного поднапрячься и слегка нахмурить лицо, стараясь усерднее сосредоточиться на журнале.

Она посмотрела на военного не сразу, хотя знала, что он идет еще с тех самых пор как дверь в его спальню открылась. Прислушиваясь к прекрасно знакомым шагам, неспешно приближающимся к месту ее пребывания, Вега дочитывала статью до тех пор, пока мужчина не оказался на нижних ступенях лестницы. Только тогда она опустила журнал на свой плоский живот, а зеленые глаза подняла на него. То, что вампиру ее журналы не понравились, она поняла и без того, как он обошелся с одним из них. Но это кошку особенно не удивило. Харлок в целом намного больше предпочитал качественные книги (в этом они с юным Роше сошлись идеально), чем все эти глянцевые сборники текста с картинками. И тем не менее, нельзя было сказать, что она была совершенно безразличной к полученному приказу. Ведь некоторые журналы она даже не успела хотя бы пролистать! Но, выбора у нее не было.

Постепенно бросая в камин один журнал за другим, Селеста прекрасно ощущала на себе внимательный взгляд Мастера. Конечно, это не могло ей не нравится, особенно учитывая сколько лет он уже продолжал изучать ее тело не только взглядом. Адалард, наверное, с закрытыми глазами смог бы нарисовать весь уродующий ее ягодицу и ногу шрам, воспроизведя его с точностью идеалиста. Это могло бы стать прекрасным началом вечера, если бы при этом ее движения не сдавливал приказ хозяина ягуаров. А вот это ее не только настораживало, но немного и возмущало. Ведь если бы он сказал, Вега итак и так послушно сожгла бы или убрала журналы, которые в любом случае не собиралась продолжать читать в его присутствии. Так зачем нужно было приправить это щепоткой силы?

Последовавшие слова Моргана тут же ей все пояснили. И хотя она не знала еще, какого именно мнения он о ее состоявшейся вылазке и насколько все опасно, то, что военный ею недоволен было очевидным. Не без тоски покончив с только купленными журналами, девушка уселась прямо на пол, скрестив ноги будто собиралась медитировать. Сделала она это на расстоянии меньшем чем вытянутая рука, и вовсе не потому, что чувствовала себя настолько раскованно и безмятежно. Просто кошка никогда не возвышалась над своим Мастером и избегала попросту стоять в его присутствии. Особенно, если военный был ею очень недоволен. Правда, это случалось не так и часто. Какой-нибудь раз в пару десятков лет. Настолько идеальным Зверем Зова она была.

- Знаю, но я не думала, что понадоблюсь тебе предыдущей ночью, - осторожно отозвалась девушка, но какие-то тухлые оправдания и сама шпионка использовать не любила. О, она была не той личностью, которая начала бы плакать и давить на мужчину слезами вперемешку с истеричными извинениями. Селесту не так просто сломить или напугать, это Адалард знал прекрасно и это он в ней тоже любил. – Все пошло не так как я планировала. Охраны оказалось удивительно не мало для простого съезда гостей, а дом Ганса несколько раз перестроили и поменяли с тех пор как я видела его на планах. А еще там был какой-то наемник, а может просто охотник за особо-ценными старыми вещами, с которым пришлось сотрудничать…- Вега изложила ситуацию прошлой ночи довольно сухим и серьезным тоном, без каких-либо уверток и ребяческих ужимок. Хотя она уже начала догадываться, что вероятно поступила очень неразумно, ведь Морган знал, кто такой Ганс, но увиливать уже было поздно, да и в любом случае, она ведь ничего такого и не сделала?.. От чего же ей тогда так неспокойно, что шерсть зверя, настолько же настороженного внутри нее уже дыбом становится? ...

+4

5

Когда Селеста закончила с журналами, то села на полу напротив вампира. Тот не без раздражения подумал о том, что она слишком далеко от него. Но раздражение моментально сменилось удовлетворением, когда он подумал о том, что она достаточно близко сидит к огню. Казалось, что если бы на камине не было решетки, то пламя могло коснуться ее спины, окрашивая сначала в ярко-ядовитый-красный, а затем в багровый и черный. Настолько черный, изжегающий себя, что в конечном итоге он просто рассыпется, становясь одним пеплом и золой.

Ее сидячая поза показывала подчинение. Она пыталась задобрить своего Мастера, хотя зная характер Селесты, это было не в ее стиле. Она, как человек, прошедший войну, хорошо знала, где нужно промолчать. Как Зверь Зова, знавший своего хозяина, она прекрасно знала, как стоит себя с ним вести. Только вот сегодня это вряд ли ей поможет.
Она всегда была идеальной. Идеальной настолько, что любить и одновременно ненавидеть ее было возможным. Это было идеальным отношением Моргана Харлока к ней. Потому что остальных он либо просто ненавидел, либо не замечал. Для него существование кого-то настолько близкого было привилегией. Вега всегда стояла на вершине пирамиды отношений, даже если Шанго был также связан с вампиром, как и она. Все просто - кошка провела с ним больше времени.

Объяснения Селесты ему были не нужны. Он и так прекрасно знал, почему она задержалась. Однако ошибки в их маленькой "семье" были наказуемы. Даже такие. И женщина прекрасно это знала, поэтому каждый раз работала без единого изъяна, чтобы у Мастера не было очередного повода навредить ей. В сторону своего Зверя Харлок распускал руки только в приятном значении. Но теперь голоса все чаще нашептывали ему о том, что она заслужила чего-то, что заставило бы ее кричать не от удовольствия, а от боли.

Хрупкая и маленькая на вид. Она смотрела на него пронзительным взглядом по-кошачьи зеленых красивых глаз. Когда-то давно в эти глаза влюбился молодой мужчина, который не изменял свой образ многие столетия. Тогда еще юная Вега не знала, к чему приведет тот роман. И даже Адалард фон Майер этого не знал. А сейчас их связывает нечто большее... И голоса хотят покончить с этим нечто. А наследник Морворен привык слушать детищ своего поврежденного разума.

- А ты была и не нужна, - весьма грубо отозвался Морган, глядя на кошку таким же пронзительным серебристым взглядом. Но если взгляд Веги заставлял чувствовать себя неудобно (конечно же, не Харлока), то взгляд фон Майера мог убить, если бы тот того захотел. И те подробности, что женщина сообщила, лишь ухудшили ее положение, очерняя состояние Мастера. Рой пчел в голове опасно сгустился.
- Дом Ганса... - проговорил медленно вампир, пытаясь откопать в подкорке своей памяти что-то об этом имени. Образы из головы Селесты подсказали ему о ком идет речь. А затем эти образы выместили другие - незнакомый мужчина, который проводит с Вегой все это время. Они сотрудничают, она доверяется ему.
Вампир дернул губой, а затем подбородком, в очередной раз зачем-то подавляя свой гнев.
Его выражение лица меняется. Теперь оно не такое каменное, как до этого. Его глаза сверкнули похотью.
- Раздевайся, - без дальнейших объяснений велит он.

+4

6

- Ганс давно умер, ты ведь это знаешь? – очень тихо и осторожно будто бы напомнила Селеста, хоть и понимала, что это ее уже не спасет. По каким-то своим причинам Морган решил, что она провинилась и этот проступок он точно просто так не оставит.

Стоило хозяину озвучить очередной приказ, как глаза его преданной кошки чуть увеличились в удивлении. Однако, еще спустя миг ее взгляд уже стал тем самым холодным и затягивающим в пучины недовольства мутным болотом. В любой другой ситуации, в любой другой форме, Вега не была бы против раздеться перед мужчиной, которому не задумываясь надолго вручила собственную жизнь. Но только не так. Он продолжал давить на нее силой и делал это прекрасно осознавая причины. Они оба были военными, вполне успешными и прославившимися за свои деяния. Теперь, для порядочной и так интересующейся честью шпионки, подобный приказ под насильственным давлением напрямую задевал ее гордость. Это было откровенное унижение, подавление воли и ей это не нравилось. Впрочем, ягуар не понимал в чем тут проблема, ведь все эти тряпки ему нисколько не были нужны.

Потратив всего мгновение на такие мысли, скрученная приказом столь любимого ею голоса, Селеста снова встала. Первым делом она вытащила заправленную в шорты майку и скрестив руки на ее краях, одним легким и спокойным движением стянула ту с себя. Под домашней майкой никакого стесняющего оборотня белья не имелось, а длинны густых и лохматых волос не хватало чтобы прикрыть ее грудь. Но американка не позволила увидеть себя сразу. Еще начиная поднимать майку она отвернулась от вампира чтобы снимая ее отойти к другому креслу и бросить одежду на него, оставляя Адаларду довольствоваться видом обнаженной талии и острых лопаток, которые вскоре скрыли ее каштановые локоны.

Пришла очередь джинсовых шорт. С легкостью поддев пуговицу и расстегнув молнию, кошка запустила оба свои больших пальца за верхний край одеяния с обоих сторон от бедер. Таким образом медленно спуская ткань вниз, Селеста подвигала и бедрами чтобы та легче соскользнула. На свет показалась черная кружевная материя ее белья, начало изуродовавшего ягодицу шрама, а когда шорты спустились достаточно низко чтобы двигаться свободно, кошка плавно выпрямилась отпуская их и позволяя соскользнуть на пол по ее гибким ногам. В ее планы не входило дразнить этим еще больше раздражать Моргана, ведь она понимала, что чем больше он сейчас будет чувствовать тяги к ней, тем большей слабостью это сочтет и сильнее взбесится. Но когда ты кошка и являешься ею уже большую часть своего итак затянувшегося существования, от определенных повадок и привычек в движениях уже никуда не денешься.

Отшагнув назад чтобы вылезти из упавших шортов Вега наклонилась за ними и бросила на то же самое кресло поверх майки, а затем уже развернулась обратно к Мастеру, при этом запуская пальцы в свои взлохмаченные волосы чтобы убрать их с лица. Проведя рукой по волосам примерно до затылка, кошка опустила ту на свое обнаженное бедро и опустила зеленый взгляд на лицо Харлока. Она могла скрыть свое недовольство по поводу того, что он отдал приказ такого рода, но посчитала разумным скорее более открыто его продемонстрировать. Если она пустит в ход свою гордость и немец решит, что его приказы не возымели никакого эффекта – ей же будет хуже. Так что на лице оборотня периодически перекатывались недовольство и возмущение.

Вопросительно же посмотрев на хозяина ягуаров и поняв, что и от последней материи ей стоит избавляться, Селеста даже слегка смутилась. Даже не смотря на то, что раздевалась перед этим мужчиной далеко не первый раз. Зеленый взгляд ушел куда-то в сторону, когда она точно таким же образом как снимала шорты избавилась от последней защищавшей ее гладкую кожу кружевной материи. Полуобернувшись к креслу и отпуская ту из своих пальцев, Вега уже размышляла о том, насколько ей сейчас было бы уютнее покрой ее кожу мягкий пятнистый мех. Зверь внутри довольно заурчал совершенно согласный с такими мыслями, но обращаться было некогда. Мастер ждал и кошка покорно шагнула ближе к нему.

+4

7

Ему было плевать умер ли Ганс. Поврежденная память вытеснила из себя воспоминания о том американском шпионе. Уже мысль о том, что Селеста ходила к нему в дом, была отравлена тем, что она была там. Вспомнила о прошлом, предала Мастера, который был ярым патриотом, сделав лишь шаг в дом наследников американского шпиона. Столько лет верно служила ему, была идеальной спутницей... и ошиблась в единственном своем решении, которое повлекло остальные неверные поступки.
Харлоку было так жаль ее.
Фон Майеру так хотелось избить ее...

Кошка, не без мимолетного удивления, поднялась на ноги. Она не могла не подняться - голос хозяина властными оковами спутал ее ноги и руки, делая марионеткой его мыслей. Ей повезло, что она не могла слышать тех же голосов, что слышал в своей голове Харлок, иначе ее мозг превратился в растаявшую жижу. Как бы он смог тогда жить с такой женщиной? Какая польза была бы от такого Зверя Зова? Но каково ей сейчас ощущать на себе чужую власть, сделав маленькую оплошность, которая повлекла серьезные проблемы? Моргану захотелось очутиться на ее месте, чтобы ощутить подобное на себе. Но Морворен была слишком далеко... И так близко одновременно. Вампир понял, что ему нужно поторапливаться.

Вега не спеша избавляла себя от одежды. Внутри мужчины пробудилось возбуждение, воинственно пытаясь пробиться сквозь гнев. Два начала боролись внутри Харлока беспрерывными потоками волн, которые сталкивались друг с другом, образуя нечто мощное, что тело Моргана удерживало многие столетия в себе. Также и голоса в голове затеяли войну между собой, иногда перекрываемые третьими, самыми безумными, которые ничего не советовали Адаларду, а плакали, кричали, ревели, выли, рычали. В голове Моргана Харлока была целая психлечебница.
Мастер коснулся двумя пальцами лба, наклонив голову к руке, скользнув взглядом по обнаженному телу Селесты. Она, избавившись ото всех вещей, даже от нижнего белья, стояла напротив неподвижно, словно статуя. Ее лицо было недовольным, но в то же время непроницаемым. Если она да и сам наследник Морворен считали, что это принесет удовлетворение, то они оба ошиблись.

Мужчина поднялся с места и медленно приблизился к обнаженной женщине, проводя по ее обнаженным плечам теплыми пальцами после завтрака. Перекинув волосы на одно плечо, он наклонился к ее шее, касаясь ее губами, чувствуя как ровно бьется под кожей пульс. Слишком спокойна, слишком сдержана. Привыкла к нему. Привыкла ко всему, что он способен подготовить. Привыкла быть хорошей спутницей для опасного вампира. Привыкла-привыкла-привыкла... Адалард фон Майер ненавидел, когда каждый его шаг могли предугадать!

Резко отдернувшись от оборотня, от которого так привычно пахло Зверем призыва, Морган опустил взгляд на ее бедро. Проведя пальцами по длинным рубцам снизу вверх, по ягодице, спине, обвел контур ее талии, прошелся ладонью вверх по животу и накрыл ею грудь, чувствуя как твердый сосок упирается в ладонь. Женщина судорожно вздыхает, а на губах вампира расползается неприятная улыбка. Подобной улыбкой можно было резать. Подобную улыбку вы могли бы увидеть у внука, который убил своего деда и получил от него наследство. От такой улыбки могло бы стошнить...
Харлок провел языком за ухом Селесты и властно сжал грудь Веги в своих пальцах. Свободной рукой он сжал подбородок Зверя и заставил ее повернуть голову в сторону, чтобы жадно впиться в ее приоткрытые губы и скользнуть меж ними языком. Пока Мастер целовал своего Зверя, от его сильных пальцев ядом начал расходиться страх, охватывая тело Веги.
Бойся меня. Бойся... Бойся также, как любишь.

Не давая Селесте более насладиться собой, а заставляя ее предаться страху, мужчина выпустил ее, оставляя безвольной напуганной куклой. Его ужасная улыбка не сходила с лица, когда он обошел женщину и встал рядом с камином. В его руку скользнула кочерга.
- Что ты нашла в том доме? - Требовательно спросил он. - Что за человек с тобой был? - Кочерга скользнула в огонь, и Морган меланхолично помешал угли. Захватив один, он вытащил его из камина и поднес к своему лицу, словно хотел убедиться, что он достаточно идеальный.

Отредактировано Morgan Harlock (23.07.16 16:22:24)

+4

8

Так значит дело было в том другом оборотне? Могло ли это значить, что ее Мастер злится потому что приревновал ее к кому-то другому? Нехорошо, совсем нехорошо. Селеста внезапно очень серьезно забеспокоилась, и эта настороженность отразилась в каждой клеточке ее обнаженного тела. Даже простой человек мог быть смертельно опасным, когда ослеплен черной и ничего более не воспринимающей ревностью, а злоба Адаларда что-то совсем иное. Его агрессия, злость, недовольство, любое подобное чувство этого вампира было просто совершенно иного уровня и пока что, Вега с Матисом являлись единственными известными ей же существами, которые удостоились выносливости что-то подобного пережить.

Пока она размышляла и все ярче осознавала, насколько плачевной может оказаться для нее эта ситуация, мужчина подошел ближе. Конечно он зашел со спины, заставляя и девушку, и ее зверя напрячься. Подтянутое тело напряглось, а затем и слегка прогнулось подобно натянутой тетиве лука. Невозможность видеть его, предугадывать, что он делает дальше, считывать по лицу, что он думает или ощущает, заставляла кошку трепетать в ожидании, подрагивая при каждом неожиданном, властном касании знакомых ее телу, грубоватых рук военного. Морган оказался так близко к ее шее, как никому и никогда не позволялось, и хотя Вега покорно подставила ее своему хозяину, ее пульс участился, а внутренний зверь насторожился ощущая, что хищник в его хозяине слишком непредсказуем.

Будто ощущая те самые беспокойства ягуара, вампир отстранился. Только за тем чтобы коснуться пальцами на самом деле более интимной части кошки, чем кто-то еще мог бы подумать, ведь навеки оставшиеся с нею шрамы как бы она не отрицала все равно обладали тяжелым моральным грузом, столь сильно изменившим ее жизнь. Но рука военного отправилась дальше, уверенной осторожностью, заставляя сердце Веги биться мотыльком, летящим к свету. Ничего не может быть более обжигающим и в то же время соблазнительным, чем касания мужчины, который с каждым прикосновением понимает, что все чего он касается принадлежит только ему. Придаваемые этим сила и дерзость каждый раз заставляли Селесту судорожно вздыхать и чувствовать проигрышную слабость в ногах превращающихся в вату.

Этот раз – не исключение. Ее тело послушно и податливо в его руках, откликаясь жаром любви на каждое касание. Ее влажные губы с жадностью выпьют привкус его недавнего кровавого завтрака, припухая от жадности мужчины и в благодарность обдавая его горячим, прерывистым вздохом, поднявшимся кажется из самой груди, которая властно сжата его рукой. Ее тело напряженно трепещет, желая получить намного большего, и он не может этого не ощущать хотя бы по инстинктивной женской привычке в которой ее тело норовит поскорее прижаться к нему и к его плоти. Рассудок начинает заволакивать туманом подобно тому, что так часто окутывает ее взор, от щекочущих нервы запахов такого близкого хозяина и в рассудок закрадывается наивная и далекая надежда, что все будет, как и раньше.

Как же она не права. Как же она слепа, не замечая насколько на самом деле он уже изменился. Сколько воды утекло с тех пор, как она встретила молодого офицера и как жизнь потрепала их всех. Но разве она может видеть иначе? Адалард для нее всегда будет только им. Даже если он накажет ее, даже если… страх накатил на нее резкой охлаждающей лавиной в тот самый момент, когда сам Мастер коварно и жестоко исчез будто укрывшись под этими клешнями. Он отошел, а кошка не покачнулась, но только потому что она застыла, скованная, постепенно захватываемая этим ужасным, напрягающим ощущением, сжимающим в тиски каждую мышцу, разбрасывающим мысли по разным континентам и эпохам.

Она не сразу среагировала на слова Харлока. Они не сразу нашли разумную часть ее сознания, точно так же, как и ее зеленый взгляд с увеличенными зрачками не сразу увидел его в комнате. Страх был знаком Веге, страх перед войной, страх перед смертью, она умела его подавлять, но только не в таком количестве, какого с лихвой имелось у этого вампира. Резкий контраст, умелая игра на противоположных эмоциях. Девушка повисла подобно марионетке между усыхающей страстью которую в ней разожгли так и не дав насладиться и подступающим к горлу страхом, от которого по ее внезапно замерзающему телу побежали мурашки.

- Я искала тот чемодан… Он был не со мной! – удивительно злобно для самой себя отозвалась кошка и в ее голосе просквозило рычанием. Собирая мысли и воспоминания о предыдущей ночи в кучу, насколько это было возможно учитывая все больше одолевающий ее страх, она теряла контроль над самой собой, - он тоже пришел что-то искать для себя, может для клиента, и мы совершенно случайно оказались в одной ловушке. – Она боится его. Зеленый взгляд блуждает по полу, она попыталась приобнять себя одной рукой, стараясь не потеряться из реальности этой комнаты. – Пришлось сотрудничать чтобы выбраться.

Отредактировано Seleste Vega (23.07.16 17:04:25)

+4

9

Морган неспешно оторвал свой серебристый взгляд от угля и перевел его на Селесту, прозаично вскинув брови. Что это? Злость сквозит в ее голосе? Из горла Мастера вырвался колкий смешок, а затем он растянулся на въедливый, неприятный смех. А затем он резко оборвался. Морган опустил кочергу и приблизился к Веге. Недолгие мгновения они просто стояли молча, позволяя щупальцам страха обгладывать кожу Зверя, покалывая холодом, проникая иглами в ее сердце. А затем Адаларад влепил своей женщине по лицу. Бархатная кожа на щеке заалела, когда Селеста снова взглянула на своего хозяина, а на его лице не осталось и тени улыбки.
В голове голос Селесты заплакал детским плачем.
- Не смей рычать на меня, - холодно приказал мужчина, уже вновь не глядя на кошку. Он бросил уголь обратно в камин, и снова помешал остальные, разжигая огонь. Что бы сейчас ему не сказала женщина, это все равно приведет его в ярость. Было бессмысленно что-то спрашивать еще, потому что это не интересовало фон Майера от слова "совсем".

- Пришлось сотрудничать... - проговорил тихо вампир, доставая очередной уголь. Голос молчаливой Веги, терпящей страх в своем теле и жжение на щеке, умолял в голове немца пощадить ее. Молитвы перекрыло шипение. Не то змеиное, не то когда тушишь угли водой, и она испаряется. Селеста всегда справлялась со всем одна, кроме тех случаев, когда ей помогали Морган или Шанго. Было бы глупо со стороны Мастера поверить в такую глупость. Харлок сокрушенно вздохнул, словно вся эта процедура приносила ему одни лишь неудобства. Словно он делал это из подтяжка, хотя, конечно же, это было не так.

У него так давно не было хорошей жертвы.
Кто бы мог подумать, что ею окажется она?

Морган посмотрел в глаза Селесты, чувствуя как внутри нее страх почти начал разрывать ей сердце. Решив, что с нее его на сегодня достаточно, вампир призвал его обратно к себе. Видя в глазах женщины облегчение и благодарность, Адалард снисходительно улыбнулся.
- Не двигайся.
Уголь коснулся бедра кошки, и черным захватчиком впился в ее бледное бедро, которое не было испорчено шрамами, оставляя внушительного вида ожог, от которого повеяло паленой плотью. Крик Селесты не прозвучал. Та терпеливо и стойко ждала, пока догорающий уголь проест ее плоть, чем раздражала хозяина еще больше. Он сильнее вдавил уголь в плоть Веги, заставляя ее лишь сильнее сжать губы. Бесполезно. Что же... Значит процедура будет продолжаться до тех пор, пока крик не сорвется с женских губ.

Угольки один за другим оказывались на кочерге, затем на теле Селесты Веги, а затем снова отправлялись в огонь.
Вскоре тело кошки было в ожогах на всевозможных местах. Она стала подобна Моргану, у которого тело тоже было в ожогах, но их он получил еще не будучи вампиром, и потому пережил их легче, чем переживала сейчас американка. Адалард получал ожоги от врагов. Селеста получала ожоги от любимого мужчины. И такая жестокость была по нраву немцу.

Но и этого было недостаточно.

Вернув кочергу на место, военный оставил ослабевшую Вегу на месте, не позволяя ей упасть силой своего приказа. Сняв со стены один из своих топоров, он проверил лезвие. Оно всегда было заточено, но в свете огня так и манило проверить точность этого убеждения. Голоса в голове загоготали противным смехом. Харлок улыбнулся им в ответ и вернулся к Веге. Подбросив топор перед ее лицом, который прокрутился в воздухе несколько раз, Адалард поймал его за рукоять и подставил лезвие к шее женщины.
- Защищайся, - и замахнулся оружием.

Отредактировано Morgan Harlock (23.07.16 20:17:54)

+5

10

Страх продолжал сковывать ее все больше, утягивая в свои лабиринты ужаса, постепенно заставляя такое сильное тело оборотня подрагивать, а мысли блуждать по таким закоулкам, в какие выносливая военная никогда бы не пустилась самостоятельно. Ее учили как преодолевать свои страхи и в этом она преуспела, но речь никогда не шла о той волне поглощающего чувства, которое на нее будет насылать вампир. Противиться метафизике своего хозяина, особенно настолько более древнего чем сама она, Вега просто не могла. Запуганные мысли сплелись в разноцветные узлы, накручивая различные идеи ее воспаленному от ужаса сознанию и каждая из них была еще хуже и страшнее предыдущей. Кошка всегда думала, что страх одно из самых ужасных и опасных явлений. Ведь достаточно посеять всего маленькую крупицу, а паника и воображение жертвы уже сделают все за тебя. Адалард не резко играл на этом со своими жертвами, давал им первоначальный толчок, а те уже сами заводили себя в смертельную ловушку.

Затрещина насильно откинула ее голову в сторону и хотя этот отвратительный, невероятно принижающий шлепок был слышен на пол дома подобно разбившейся вазе, Вега его не услышала. Ее продолжал сковывать страх, который от настоящей боли только возрос, и какофония собственного пульса заглушила любые другие звуки. Привкус крови, которую она молчаливо проглотила немного отрезвил разум, но не спас ни ее, ни зверя, находящегося внутри. Такие военные как эта пара из американки и немца, прекрасно знали, что рукопашные удары по голове являются проявлением самой большой агрессии. Одно дело выстрелить в кого-то издалека, пустить им нож в спину, и совсем иное – собственноручно изувечить кому-то лицо. Вперемешку со страхом и приказом раздеться, пощечина стала последней деструктивной каплей в умело сотканной паутине, которую Харлок плел вокруг ее самооценки и самоуважения.

Зверь внутри недовольно зарычал, но девушка не прислушивалась к нему. По ее мнению именно это рычание подвело ее еще больше. Она никогда не позволяла себе делать что-то подобного в отношении Мастера и хотя что-то столь нового, фальшивое ощущение большей свободы, показались довольно приятным делом, теперь она расплачивалась за такую тупость намного более чуждыми для нее процедурами. Надолго ли? Страх отступил так же стремительно, как и нахлынул, хотя на самом деле какая-то его частица осталась с ней на пару ночей минимум. Но все-таки, ощущая, как сбившееся с разумного пути мышление возвращается к ней, как конечности снова становятся подвластными и послушными, а мышцы позволяют себе хоть немного расслабиться, Вега с трудом сдержалась чтобы откровенно не вздохнуть с облегчением. Морган ведь не мог долго ей мстить, правда? Он не может издеваться над ней, как над всеми другими, ведь так? Он ведь ее любит и всегда любил?

Предупредительный приказ не позволил ей поднять руку и коснуться щеки, которая в присутствие хозяина стремилась очень быстро заживать, а сам мужчина вернулся ближе к ней и какой-то миг глаза Селесты светились невинной и доверчивой теплотой. Она прощала его за то, что он только что с ней сделал, не винила его за подобные срывы даже по отношению к ней. Она сама виновата, дала ему повод усомниться в ней. И как она посмела?! Но только один миг. Пробыв столько лет шпионкой на войне, она к собственному сожалению научилась слишком хорошо понимать все эти жестокие игры. Практически в тот самый момент, когда кошка осознала, что все это только начало, раскаленный уголь с силой вжали в ее гладкую кожу. Так же одновременно послышалось шипение, а в ноздри ударил неприятный запах собственной горящей плоти. Зеленые глаза Селесты увеличились, а рот распахнулся, но крик переполненный не только физической, да еще и непостижимой моральной болью оказался чем-то столь огромным и мощным, что голосовые связки просто не смогли его передать и закричать у нее не вышло.

А он продолжал оставлять на ее теле ожог за ожогом. Особенно больно было, когда вампир прикладывал уголь повторно к тому же уже опаленному месту. Из-за его приказа, Вега не могла даже руки сжать в кулаки или упасть на пол дав страдающему телу и дрожащим ногам хоть какую-то слабину. Не могла отойти, отскочить или укрыться. Вместо этого она снова и снова, каждый раз смотрела в лицо мужчине, которого любила, которому подчинялась и доверяла свою жизнь беспрекословно столько лет. Ее грудь сбивчиво взмывала при каждом хриплом и не размеренном вдохе, тело покрылось болезненной испариной и заблестело на фоне живого пламени из камина, пока саму девушку бросало то в жар то в холод. Регенерация немного помогала, но все-таки тело не могло так быстро справиться со столькими многочисленными ожогами, еще и серьезной степени. Внешне кошка выглядела невероятно выносливым воином, но и она и Адалард знали, что на самом деле ее держал на ногах лишь его неопровержимый приказ. Она даже не заметила, как кровь капля за каплей начала капать с подбородка на обнаженную грудь, потому что каждый раз, когда новый уголь касался ее кожи, Вега все сильнее кусала губу чтобы не заорать на весь дом.

Наконец, Морган отошел и у девушки внезапно появились пара мгновений на то, чтобы передохнуть. Продолжая стоять, но далеко уже не так ровно и гордо, как она стояла в самом начале, Селеста хватала воздух раскрытым ртом рискуя в добавок к другим своим проблемам заработать и гипервентиляцию, но после штурма страхом и углем, практически льдом и пламенем, она уже не ориентировалась в пространстве столь легко и все-таки, самым жестоким было не ее физическое состояние. То и дело шпионка мысленно пропадала из этой просторной гостиной, все чаще теряя связь с нынешней реальностью в попытках найти ту, в которой она жила до сих пор. Ту, в которой пахнет цветами и дорогим парфюмом с камзола молодого и улыбчивого военного, при взгляде на которого многие ее ровесницы краснеют и падают в полу обмороки. А он улыбается только одной из присутствующих не смотря на то что та избегает его взглядов из скромности.

Вот это улыбчивое лицо вновь оказалось перед ее глазами и еще одна картинка из прошлого оказалась опорочена реальностью спустя многие годы. Ее изумрудный взгляд не влюблен, он обезумевший и затравленный от боли и моральных терзаний, его улыбка ласкова, но за этой лаской кроются жажды таких ужасающих вещей, о каких юная и тогда еще наивная Вега не могла догадаться даже в самых страшных своих кошмарах. Перед глазами сверкает лезвие и услышав всего одно слово, девушка отклоняясь отскакивает назад скорее инстинктивно. Внезапная возможность двигаться, спавшие оковы предыдущего приказа временно дезориентируют ее, а резкое движение вызывает боль в сотне воспаленных ожогов. Комната не пахнет цветами и парфюмом. Комната пахнет кровью и воняет горелым мясом. Ее мясом. Чувствуя приступ тошноты и испытывая головокружение, отступая назад Селеста чуть не упала, ухватившись руками за кресло, на котором все еще дожидалась ее одежда.

Осторожно снова вставая во весь рост, она смотрит своим зеленым взглядом на мужчину, которого знала лучше кого-либо другого. Вместо передышки приходятся новые и новые нападения Адаларда. Веге приходится собрать все свои силы и инстинкты на то, чтобы не смотря на боли, страх, дезориентацию и еще сотню всего продолжать стоять на ногах, продолжать уворачиваться и защищаться. Зачем эта игра? Она ослаблена и дезориентирована, он совершенно здоров и сыт, если бы она не была его Зверем, и он мог не рискуя ее убить, у нее не было бы никаких шансов. Так действительно ли, именно какая-то собственная, извращенная любовь не дает ему убить ее или все-таки…Уворачиваясь каждый раз, болезненно взвизгивая, когда лезвие топора задевает опаленную кожу, Селеста смотрит на него и в своем ужасе понимает, что не узнает. Для него это всего лишь забава, но разве он не видит, что вместе с телом обжег и ее душу? Разве он не понимает, что не шутливо замахнулся топором, он действительно нанес удар и если бы она помедлила хоть на миг – уже лежала бы в луже крови на полу. Хотя… Если он это осознает, разве от этого ей станет лучше?

Отредактировано Seleste Vega (24.07.16 15:01:50)

+5

11

Удар за ударом, Адалард срезает бледную кожу.
Удар за ударом, кровоподтеки присоединяются к ожогам.
Алый и бурый, черный и серый. Смех и слезы, улыбка и плач. Если бы Морган мог, он бы питался этими видениями. Если бы Морган мог, он бы убил Селесту на самом деле... Если бы, если бы, если бы... Он злился из-за этих "если бы". Он злился на себя, злился на Вегу, злился на весь мир. Его злость могла бы стать всемирным океаном, всепоглощающим хаосом. Он бы мог перевернуть планету с ног на голову. Но у него было слишком мало сил для всего мира, слишком мало власти... Ему нужно было больше. И еще больше, чем больше.

Он решает закончить лишь тогда, когда тело Селесты становится окончательно изуродовано ранами, и лишь ее лицо до сих пор остается прекрасным. Прекрасным отголоском к чему-то великолепному. Как бы фон Майер не старался, он был недоволен своей работой даже сейчас. Но какая-то малая часть его разумного "я" говорила о том, что этого будет достаточно. Посмотри на время. Тебе пора.
Вампир опустил измазанный в крови топор и оглянулся. Высокие часы с маятником почти подходили стрелками к отметке двух часов. Надо же, когда он успел пропустить бой о часе ночи? Вздохнув, Морган обтер лезвие топора об штанину, глядя на осевшую на полу Селесту. Присев перед ней на корточки, приподняв ее лицо за подбородок двумя пальцами, сжавшими его в тиски, Харлок посмотрел в глаза любимой женщины. Глядя в них, он понимал, что каждый раз ему будет не достаточно. В следующий раз он и правда может ненароком покалечить ее до такой степени, что она не сможет функционировать. Ей нужно убегать от него...
- Селеста... - его голос пропитан сожалением, а глаза смотрят виновато. Пальцы выпустили подбородок, нежно пройдясь по скуле. Тебе нужно уйти.

Морган Харлок никогда не отдает того, что принадлежит ему.

- Не выходи из комнаты. - Холодно велел он, отдергивая от нее руку. Поднявшись, он взял со стены над камином кинжал и вручил его Селесте. - Режь им свою ногу каждые две минуты, пока я не вернусь.
Во взгляде не осталось ничего, что говорило бы о том, что он сожалеет о содеянном.
Мужчина, больше не обращая внимания на Вегу, взял второй топор со другой стены и повесил оружие себе на пояс. Найдя свой пиджак, Харлок надел его поверх жилета и рубашки, затем взял в руки трость, без которой не выходил обычно на улицу. Собрав остальные вещи по мелочевке, он направился к выходу, но на мгновение остановился, чтобы взглянуть на своего Зверя, который уже принялся за работу. Приблизившись к Селесте, Мастер на миг прервал ее, оставляя целомудренный поцелуй на лбу.
- Скоро увидимся, - прошептал Мастер, слегка усмехнувшись. И он оставил кошку одну со своей болью и обидой.

Отредактировано Morgan Harlock (28.07.16 01:57:53)

+3

12

За девяносто лет своего существования, Вега не раз сражалась, получала ранения, оплеухи, и даже несколько раз попадала на допросы с пытками и пристрастиями. Но проживи она еще целую тысячу лет, никто не смог бы нанести ее телу и особенно духу большего болезненного ущерба, чем это сделал Адалард Фон Мейер всего за пару часов. Кошка пережила эту пытку без особенно громких криков лишь потому, что была оборотнем и была военной. Из-за отвешенного ей приказа, она защищалась до совершенного изнеможения, игнорируя все появляющиеся новые ссадины, раны, следы побоев… в какой-то момент, ее тело, она вся стала сплошным комком судорожной боли, зашкаливающей настолько, что очередные удары или порезы от острого топора уже просто не могли пробиться через эту толщу, теряясь в основной массе.

Вся эта ночь начала походить на какой-то ужасный, дикий кошмар, который она не могла вообразить себе самостоятельно. Будто бы какой-то из особенно порочных и жестоких духов Шанго пробрался в ее душу по меткам и окунул в ледяную бочку полную самых потаенных страхов. Селеста не сразу осознала, что ее избиение закончилось, не быстро она заметила, что Морган уже отошел и смотрит на часы. Дрожащие и израненные коленки сами собой покосились, трепещущие ноги разъехались в стороны, и девушка просто шлепнулась осев на пол, судорожно и хрипло хватая воздух ртом. Пара заживающих и уже покрывавшихся коркой ожогов при этом снова потрескались с неприятным звуком, но ей было уже плевать. Самая большая концентрация боли, обиды и возмущения, сгусток ощутимого предательства, они теплились в глубине, под всем этим испещренным ранениями мясом, которое рано или поздно все равно заживет. А вот ее душа…

Будто издалека услышав свое имя, она подняла свой взгляд на Мастера. Брови кошки недовольно изогнулись приближаясь к переносице, в ее плачевных попытках сфокусироваться на его лице. И все же, она увидела это в его взгляде. То, самое пугающее, что на самом деле она уже давно ожидала заметить и чего опасалась больше всего. Хозяин терял контроль над своей агрессией и его неподвластная ярость, для нее, была самым опасным явлением на свете. Тот, у кого внутри живет дикий зверь, как у нее, точно поймет это чувство, когда ты любишь кого-то настолько сильно, что порой начинаешь ненавидеть. До такой степени, что хочется его просто съесть. Только немец никогда не сможет сделать этого с ней, не убив самого себя. Она попала в самую настоящую клетку из бессмертия, в которой долгие годы будет сидеть один на один со зверем, жаждущим ее настолько, что он будет постоянно пытаться ее сломать.

- Не выходи из комнаты. – плечи оборотня поникли, а невидящий взгляд вновь упал в пол. С этим она без проблем справится. Некоторое время ей все равно будет зверски больно не то что дышать, а существовать и осознавать это в целом. Возможно, Морган все-таки не сломал ее настолько, насколько хотел. Впрочем, подобный вывод сделал бы тот, кто недооценивает данного вампира. В доказательство, в ее руке внезапно оказался кинжал, сопровождаемый новым приказом.

- Но… Ты… - как много было вложено в этот дрожащий и охрипший от болезненных судорог голос. Ей хотелось попытаться, она обратилась к нему, воззвала к нему, даже не смотря на то, что по его же беспощадному приказу в этот самый момент ее рука вогнала клинок в податливое мясо левой ноги чуть выше коленной чашечки. Тщетно. Обжигающий поцелуй от сытого вампира стал практически болезненным, опечатывая ее лоб обещанием того, что все только начинается, ведь это лишь первый раз, когда он дал волю своей кровожадности и потерял контроль.

Дверь закрылась с тихим щелчком, практически ласковым, под очередное хлюпанье крови, которая хлынула из нового пореза на ее ноге. Вега сидела на той же самой шкуре подле камина, прекрасная окровавленная дева посреди белого убранства помещения, обнаженная и искалеченная настолько, что не смотря на все чудеса работающей регенерации, ее тело было настолько вымазано в собственной крови, что очень внимательно не приглядевшись, целого места на ней разглядеть было невозможно. Алые капли вперемешку с потом стекали по ее испещренной и приукрашенной ожогами коже, а обе руки, которыми она вцепилась в рукоятку кинжала дрожали. Но она не плакала. Случившееся было слишком жестоким, слишком убийственным и болезненным, чтобы она могла плакать или хотя бы кричать. Зверь просился наружу, обещая в мгновенья залечить все физические раны, но она не могла ему позволить из-за приказа Адаларда. Вот, девушка с прекрасным лицом тихо вздохнула, будто кукла, оживающая после кровавого ритуала, занесла руки с кинжалом вверх и издав странный звук, слишком уж похожий на всхлип или стон, всадила лезвие в свою правую ногу.

+4

13

Стук...
Это был монотонный и ровный стук его собственного сердца. Пустой, как и вся эта лесная и опороченная злой магией пещера, в центре которой, преклонив колени, и стоял некогда уже умерший здесь мужчина. Массивные плечи были расправлены, осанка казалась выбитой из прочного обсидиана, как и все застывшее в изумлении мускулы приверженца религии Вуду. Пустой взгляд неестественно светлых и серых на фоне темной кожи глаз был направлен на каменную и подернувшуюся патокой стену, в углублениях которой все еще стояли они... Самые обычные бутылки, но пережившие века в этой мрачной сырости вместе с... запечатанными в них душами индейцев. Десятки погубленных жизней ради спасения одной единственной - жизни Шанго. Толстое стекло заглушало их стоны, и страдание трепыхалось подобно мотыльку, пойманному под прозрачный колпак.

Свобода...   
В пустой, темной и холодной пещере он чувствовал себя свободным. Чувствовал, что еще немного - и оно придет! Это ощущение окрыленности, когда мир может в один хрупкий миг рухнуть к его ногам, и небо затянет его темная, как сама Ночь, магия. И Земля затвердеет от палящего в небе и убивающего все живое солнца, а реки превратятся в багровые потоки, и вместо воды всех подводных обитателей затопит густая и не пропускающая такой важный для жизни кислород кровь. Люди с таким упоением рассказывают про Ад, Инферно, Преисподнюю... Но не имеют и малейшего представления о том, что все это здесь... Вот прямо здесь! У них перед носом, а они не видят. Как глупо... Как глупо и бесполезно озираться и искать демонов где-то за горизонтом реальности. Они же все здесь...

Здесь...
Пелена наваждения спала, словно с лица сдернули черную занавеску, искажающую перед глазами реальность, и Шанго удивленно моргнул, переводя взгляд с одной единственной точки на стене на все остальное помещение. Он все еще был здесь... Сознание возвращалось медленно и постепенно, будто давало своему хозяину возможность прочувствовать и осознать тот вязкий и тянущий низ живота переход от того, как все могло бы быть, и как все есть на самом деле. Это чувство должно порождать в глубинах сердца стонущую и невыносимую тоску по чему-то большему, что никак не может сбыться, но так рвется наружу, подбадриваемое безликими мечтами...

- Я слышу тебя, Великий Дьяб... - голос, прорезавший звенящую в ушах тишину, прозвучал подобно раскату грома в предрассветном небе, хоть на деле слова едва слышно слетели с потрескавшихся губ вудуиста. И ответом на родной говор Южного континента было лишь молчание. Сдержанное, но в то же время готовое вот-вот обрушиться на стены этой пещеры и плечи колдуна лающим смехом. Красное пламя черных свечей, выстроенных в круг на полу, задергалось в неистовой пляске, порождая на темном теле страшные тени из самых жутких ночных кошмаров. Кожа покрылась мурашками, как от перепада температур, но ни один мускул на лице чернокожего мужчины не дрогнул. Он не боялся Лоа этой пещеры... он сам его создал, сам призвал его в мир и сам накормил душами невинных. И сейчас было поздно отказываться от содеянного и отвергать желания столь мощного Духа. Лишь они... лишь Лоа позволяли его черной магии изливаться на свет, плескаться в ночи и дурманить сознания ныне живущих и уже давно почивших существ. Шанго не имел пава отказывать. Он не хотел...

- Недостаточно... - смех резко оборвался, и обволакивающая тьма глухого ответа затянула помещение. - Ты знаешь цену.

- Я знаю, - смиренно согласился Шанго, склонив голову, от чего убранные за спину тугие дреды спали на широкую грудь.

- Так поспеши, Бокор! Не заставляй меня ждать слишком долго, - звук голоса схлопнулся, и в пещере вновь повисла обычная непритязательная сырая тьма, перекошенная светом фитилей от плачущих воском свечей. Дьяб назвал очередную цену за спасение жизни Матиса. И ему не нужно было повторять дважды, чтобы Шанго согласился предоставить то, что так жаждал Лоа. То, что, наверно, ни один Лоа еще не получал со времен образования Вселенной. Мужчина опустился на колени и одну за другой погасил свечи из черного воска, сминая пламя каждой меж своих пальцев. Просьба Духа не затронула струны его черной души так, как должна была, но от чего же картина последующих событий все же печалила его загнанное в клетку темной магии сердце? Если бы у него был выбор - Шанго сделал бы его в пользу кого-то другого, но выбора не было. А, значит, вудуист не мог изменить ситуацию. Он мог изменить лишь собственное отношение к ней.

* * *

Боль...
Первое, что ощутил Шанго, переступив порог их общего с триумвиратом дома, - это боль. Перемешанная с дурманящим сознание запахами крови и плоти. Все стены, казалось, пропитались этими ароматами и от того стонали, вторя сокрытым от чужих глаз страданиям одного единственного живого создания, спрятанного в этом здании. Дверь медленно закрылась, и длинные мужские пальцы осторожно коснулись первого, что попалось на пути - тумбе с зеркалом. И бездушный предмет отозвался на прикосновение жалобным плачем, таким горьким и надрывным, что сердце сжалось в каменном кулаке неизбежности. И в тот же миг в унисон с ним горько завыло и все остальное... В безмолвном крике. В отражении показалось лицо. Такое знакомое и в то же время совершенно чужое... Его лицо.

Никогда...
Никогда прежде Матис не был так близок к пониманию. Не был так близок к желанию сорваться с места и броситься на поиски того, по кому страдал целый особняк, по которому пели жалобную песню те, кто никогда не имел ни ртов, ни глаз, ни ушей... Но они имели нечто иное - свое собственное сердце, к которому он мог воззвать, Лоа которых он мог ощутить собственной кожей. И они с остервенением сжимали его руки, стискивали горло и выбивали воздух из груди. Они так хотели освободится, так хотели прекратить те муки, прекратить страдания и... уже выветрить этот удушающий запах крови!

Его шаги вязли в пропитанном сожалением воздухе, их заглушало биение его собственного сердца, которое в любой момент было готово вырваться из груди от навалившегося на плечи отчаяния. Матис ощущал все живое и неживое вокруг так, как не мог чувствовать ни один вампир. Ему было дано видеть незримое, слышать то, что сокрыто в глухой тишине. И каждая частичка его кожи впитывала эту исходящую от всего мира метафизику, пропускала через себя и сравнивала с тем, что уже было изведано. Боль тоже была изведана. Страдание, унижение, печаль, грусть... но сейчас, помимо всего прочего, было нечто такое, что вудуист просто не мог описать. И это что-то тянуло его вперед, заставляло делать шаг за шагом, поднимать ноги, грудь - вздыматься, а глазами - искать... непрерывно искать. А потом вдруг резко остановиться перед увиденным и замереть на месте.

Больше...
Он все чаще думал, что в его сердце больше не осталось ничего человеческого. После стольких загубленных душ и ритуалов, после стольких воскрешенных и вырванных из того мира мертвецов, после создания небывалых монстров, осквернивших некогда погибших. Шанго и прежде не ощущал себя чем-то единым с человеческим миром. Он думал иначе, он видел иначе, он осознавал весь мире иначе... Не бренный, а наполненный пугающей силой, которая с одной стороны холодила душу, а с другой - притягивала, как сильнейший из существующих магнит. И он уж точно не думал, что представшая перед его взором картина, найдет хоть какой-то отклик в его душе. Разве он не видел прежде крови, разве не видел искалеченных девушек, разве он прежде не видел безумия?

И только лишь стук часов...
Стук часов и звук прорезаемой плоти. Запах крови и ненависти, обиды и горьких потерь. Оставаться позади всего этого казалось таким правильным и необходимым. И вовсе незачем вмешиваться, но... Всему виной глухой стук настенных часов... Равновесие сместилось, когда мужчина вдруг пошевелился и сделал несколько медленных и плавных шагов по направлению к сидящей на мягкой шкуре убитого медведя, чья шерсть ныне склеилась от крови. Он не знал ее настолько хорошо, как мог бы знать Адалард, он не видел ее насквозь, не всегда понимал ее мотивов и чувств, но сейчас... перед ним словно открылась запертая прежде на сотню замков книга. Распахнулась, шелестя страницами, запятнанными чьими-то грязными и окровавленными пальцами. Пальцами того, кто вызывал в ней тот самый ледяной страх, от которого костенели мышцы, а сознание было готово исполнить что угодно - лишь бы никогда больше не испытать ничего подобного! Шанго и сам знал, какого это. Побывав однажды в ледяной пасти зверя, он более не совершал никаких оплошностей. Морган был его Мастером, тем, кто сделал его сильнее, кто, вместе с Дьябом, сохранил его жизнь. Кто подарил бессмертие и ему и Селесте. Так почему же сейчас, глядя на девушку, которая раз за разом вонзала нож себе в ногу, Шанго не видел в своем Мейстере ничего такого, чем стоило бы восхититься... что стоило бы пожалеть?

Ему хватило одного лишь взгляда, чтобы понять, что произошло в этой гостиной. Возможно, не во всех деталях, но и общих черт было достаточно. Достаточно для того, чтобы принять единственно и правильное решение. Сейчас или никогда. Сейчас...

Он опустился перед Селестой на корточки и сфокусировался на ее нетронутом грубостью лице. И он молчал... минуту? Две? Пять? А, может, лишь мгновение...

- Идем? - темная широкая ладонь взмыла в воздух и раскрылась навстречу израненной кошке с перебитыми лапами.

+3

14

Мир так и не начал существовать, не стал больше или свободнее вместе с уходом Адаларда. Вега так и осталась замкнутой в единственной комнате и искалеченная духовно еще больше чем физически даже не пыталась выходить за границы этого персонального Ада. Ее существование стало столь монотонным и незначительным, что она и сама будто перестала его замечать. Звук то и дело прорезаемой плоти, хорошо знакомые и от того лишь еще более отвратительные и ужасающие запахи… все это утонуло в странной прострации девушки и до боли походило на подвижную сцену, выставленную в музее, для того чтобы рассказать особенно смелым посетителям полную темных ужасов и замораживающую кровь историю.

И она продолжала сидеть безвольной марионеткой в центре этой выставки, посреди поразительно богатого и изысканного убранства комнаты, окутанная колоритом запахов, к которым ее чуткие ноздри уже слишком привыкли, привыкшая даже к нескончаемой боли. Грязная рука то и дело совершала все те же движения, а совсем недавно чистое лезвие уже утопало в крови подпитанное на несколько веков вперед, но сама девушка и не пыталась менять своего положения. Ей, как детали любой живописной картины, нужен был свой Мастер, художник, который правит всем царящим на полотне. А ее художник покинул ее без оглядки…

Ушел ее Мастер и кошка вновь осталась только бездушной декорацией. Американка, чье кодовое имя шпионки мелькало во многих исторических документах и упоминалось в школьных учебниках, осталась мировой загадкой. А кто же она такая? Как же у простой девочки получилось стать таким профессиональным шпионом, что никто так и не установил ее личности? Люди всегда упускают очевидное как песок меж пальцев. Селеста просто никогда не переставала быть шпионкой. Даже сейчас, когда они вернули Моргану его слугу и все кажется стало спокойнее, она оставалась той же. Шпионка по профессии она осталась ею и в самой жизни, с ее фальшивыми друзьями и чужими целями поставленными выше собственных. Таким образом, с уходом Адаларда, сей дом покинули и ее друг, и источник ее целей.

Но ее болотистый и потемневший взгляд не погас. Если бы Селеста Вега была такой слабачкой, она умерла бы еще в далеком лесу посреди другого штата или тысячу раз сломалась на немецких допросах. Она не понравилась бы Харлоку. Нет, оставшись запертой без возможности выбраться, избитая, изрезанная, обожженная, даже запуганная и истерзанная морально, шпионка не собиралась жалеть себя и готовиться к смерти. Скорее наоборот, после стольких лет жизни, страх перед смертью окончательно покинул ее, а допросы и злоключения укрепили физическую выносливость. Все проблемы были только насильно вбиты в ее чудом уцелевшую голову самим же хозяином оборотня и именно с ними, с этими за один вечер искривившимися зеркалами прошлого она и боролась не замечая, что кто-то уже некоторое время наблюдает за этим противостоянием.

Шанго. Внезапно посмотрев на возникшего словно из ниоткуда чернокожего мужчину, девушка наконец признала его существование. Адалард спустил столько времени, усилий, средств и нервов на его поиски, и кошка понимала почему. Изначально она конечно приняла вудуиста только потому, что у нее не было выбора. Будь он у нее, она как разумное существо бежала бы от этой темнейшей натуры на противоположный край света и все равно не чувствовала себя в безопасности. Но… как не странно, постепенно она начала принимать этого мужчину и сама. Эдакую совершенно противоположную Моргану натуру, являющую собой дух жарких и солнечных джунглей в контраст к обжигающему холоду ночной луны в лице их Мастера. Может быть она не честна в первую очередь сама перед собой, заклеймив вудуиста за эту пугающую тьму, которая пугает даже кошку внутри нее, ведь вряд ли кто-то считал саму Вегу безгрешным ангелом. Со временем, она, наверное, научится с ним дружить по-настоящему, узнает о нем больше и может даже начнет доверять что-то свое.

И все-таки, когда он протянул к ней руку, Селеста шелохнулась даже не успев попытаться побороть это постыдное движение. Ее расширенные зрачки уже не изменились, но густота ароматов ее страха стала более насыщенной. Боялась ли она колдуна столь сильно? Или же это влияние кого-то другого? На миг снова уронив свое настолько чистое на таком фоне смерти что похожее скорее на отклик привидения лицо, кошка приложила остатки усилий чтобы собрать щепки и осколки в слово «воля», завязать узелки в выразительное «мысли» и растянуть подрагивающие уста в болезненную «улыбку». Когда зеленые глаза снова поднялись к лицу Верона, девушка улыбнулась ему уже довольно сносно. Даже подозрительно, насколько мягкой и искренней была эта выжатая в такой ситуации улыбка, предрекающая скорее разрыв цепи, чем ее сияние.

- Не могу… - ее ли этот хриплый голос, полный столь мощной горечью, что казалось Селеста сейчас сорвется на смех безумной? Между ними вновь взмыла и упала вниз рука, в этот раз вонзая острие ножа в плоть и только потом растягивая ранение на порез. – Гн… - прикрыв один глаз, американка все же не перестала улыбаться. Свободной от оружия рукой она провела большим пальцем по щеке смахивая слезу, которая по той никогда так и не скатилась, вместо этого оставив неряшливый кровавый след на молочно-белой коже. А ведь она даже не спросила его, куда и зачем. – Хозяин запретил мне… выходить, - да, сглатывая отсутствующую слюну в пересохшем горле, она продолжала предано называть этого мужчину своим хозяином даже после содеянного.

+3

15

Все сложилось так удачно, что... практически невозможно было назвать подобное стечение обстоятельств совпадением. Мейстер тонул в своем безумии. Он так стремительно погружался на дно этого дикого и необузданного океана ярости, что на мгновение Матису показалось, что он захлебывается вместе с ним. Что его легкие, его сердце и душу заполняют те ядовитые чувства и ощущения, утоления жажды которых нет предела.

Но Мейстер не хотел уходить в неизведанную тьму один. Он тянул их за собой... Медленно, неосознанно, но неотвратимо грубо хватал их за руки и заставлял хватать ртом последние крупицы чистого воздуха, который скоро... очень скоро сменит безумие. И первые сочащиеся ядом капли ненависти ко всему окружающему брызнули на Селесту. На девушку, пусть даже и оборотня, но ту, которая беспрекословно следовала за Морганом, не оглядываясь и не жалея. Ту, кто любил его, невзирая на его внутреннюю Тьму и жестокость поступков. Первая и единственная женщина в своем роде, что была у Мейстера... Первая и единственная она потеряет рассудок здесь, в этой комнате, и станет для него еще более идеальным созданием.

Шанго смотрел на нее спокойным взглядом предгрозового неба... смотрел и видел ее треснувший мир насквозь. Он недостаточно хорошо знал эту женщину. Недостаточно хорошо для обыденного и приземленного мира... Но те метки, что связывали их между собой, давали вудуисту совсем иное зрение. Через призму этих связей и миром духов реальность Шанго играла неизведанными красками, переплеталась в невиданные узоры, которые складывались в полное понимание действительности. Возможно, не совсем такой, какой она была на самом деле, но... его собственной и неповторимой. И только лишь на этой сложной основе он делал свои выводы и принимал свои собственные решения.

Селеста улыбалась. А ведь должна была плакать! Душа ее должна была разрываться на части и изливаться потоками соленых слез от осознания ее собственной никчемности. Ненужности. Иначе, если бы она была так нужна Моргану, если бы он любил ее так же, как она любит его, он бы оставил ее наедине с плодами своего собственного безумия?

- Ему нужна другая ты... - тихо сказал вудуист, словно колдун, подтвердивший заклинанием самые страшные опасения. - И мы сможем это исправить, - он подался вперед и опустился на колени рядом с девушкой. Ее ноги и руки были в крови, кровь растекалась под ней липкой лужей, но вудуиста не смущал ни запах, ни жутковатый вид. В свое жизни ему доводилось лицезреть куда более страшные и неприятные вещи. Все познается в сравнении... Его пальцы легли на металлическую лапку замка черной толстовки, и через секунду молния раскрылась с характерным звуком. Полы толстовки распахнулись, являя на свет сильный обнаженный торс Верона, мышечный каркас которого обтягивала гладкая, без единого изъяна, темная кожа. Он стянул с себя кофту и повязал ее себе на пояс - она еще пригодится им обоим.... но позже. Одна рука колдуна скользнула под колени девушки, а вторая - обняла за узкую спину, и Шанго поднял ее в воздух без какого-либо усилия так, словно она ничего не весила. Селеста оказалась такой легкой, маленькой и миниатюрной, и это вызывало некоторый диссонанс в сознании вудуиста. В полной боевой готовности, с пистолетами наперевес, с суровым взглядом и командным голосом она производила совсем иное впечатление.

Прижав ее к груди, вудуист двинулся в сторону выхода. Кожа к коже... единственно важное и значимое правило в мире оборотней. Такой контакт может успокоить, расслабить и даже излечить, пусть на какое-то время и не физически, но хотя бы морально. Мейстер запретил ей выходить. И технически... она сама никуда не выходит. Шанго едва заметно улыбнулся, когда провонявшая запахами пота, крови и плоти комната осталась позади, и никакая сила не смогла вернуть их обратно. Теперь впереди их ждала новая... Его комната.

Дверь в пугающую тьму отворилась, но Шанго не спешил зажигать свет. Да и лампочек в его обители никогда не было. Он занес девушку внутрь, а затем, осторожно опустившись, посадил на пол, прямиком в центр нарисованного на полу круга с неизвестными символами. Но всех отметин не было видно - Темнота делала свое дело и черными языками скрывала от чужого глаза то, что должно быть сокрыто. Однако, кое-какой свет в комнату все же проникал из коридора, потому причин для паники не было. Шанго вновь поднялся и отдалился от Селесты в сторону полок с различными веществами. Когда вудуист вернулся - в его руке был стакан прозрачной жидкости без запаха, очень напоминающей простую воду, и горсть белых таблеток. Он опустился на корточки и взял ее свободную от ножа ладонь.

- Это обычный морфин. Ты не заснешь... но такое количество на какое-то время притупит боль, - мужчина высыпал в руку Селесты таблетки, а затем протянул воду. Здравое решение, и вполне осознанное. Шанго догадывался, что предложи он ей свое снадобье - девушка вполне могла отказаться. Поэтому только проверенные лекарства, которые действуют на ослабленного оборотня куда лучше, чем на здорового.

+4

16

Селеста перестала улыбаться своим окровавленным ртом с уже зажившими не смотря на многочисленные укусы губами. Она терялась. Истерзанная и на самом деле не нужная никому, даже тому единственному хозяину, она начинала блуждать по просторам реальности и тем моментам ее жизни, которые теперь превращались в фантазии. После того, что только что произошло, она все пыталась понять, было ли то, все то, что когда-то царило между ними с Адалардом на самом деле? Правда ли тот молодой и улыбчивый офицер, собирающий букеты из вздохов окружающих дам, смотрел на укрывающуюся в тени Селесту именно с любовью? Кошка продолжала раз за разом резать свою ногу и блуждала в поисках хоть какой-то зацепки, какого-то ответа или доказательства. Но рана за раной, боль оставалась. Горькая, мучительная и удушающая боль оставалась с ней, а ответы все не приходили, и Вега терялась все больше.

- Раздевайся…

Рядом оказался Матис. Совершенно близко, но она даже не дрогнула, поднимая свой одурманенный муками взгляд на эту идеально-гладкую кожу источающую надежную силу каждой рельефной мышцы. Она сама видела своими болотистыми глазами, как это прекрасное сочетание какао с шоколадом затянуло прогнившее и выеденное червями иссохшее тело вудуиста. Ничего более безумного, ужасающего и непостижимого в этом мире быть не могло, помимо того, как обошелся с ней Харлок. Значило ли это что теперь, Селеста Вега побывала в каждом адовом кругу?  Она услышала слова мужчины и даже зафиксировала их достаточно хорошо, чтобы после помнить, обдумывать и вероятно понять их смысл. Но сейчас, сейчас это было слишком для нее. Нужна? Другая? Разве она не нужна своему хозяину любой? Разве он не любит ее?

- Не двигайся…

Верон вынес ее из комнаты, и она в тот же миг поняла, что это разозлит вернувшегося хозяина еще больше. Но могло ли стать еще больнее? Обессилевшая и потерянная девушка без сопротивлений прижалась к широкой груди, как будто это могло все прекратить. От Шанго, которого она всегда разумно побаивалась, всегда веяло жизнью больше чем от них с Адалардом. Колдун так жаждал жить и отдавал за это такое, о чем никто не решился бы даже подумать. Может быть именно поэтому его близость помогла ей немного расслабиться не смотря на обжигающий руку нож. Никогда еще, за всю свою жизнь, никогда еще кошка не была настолько беззащитной и совершенно никому не нужной. Даже самой себе. Мастеру не было равных в переламывании психологических хребтов любого, даже самого волевого воина, но для своей женщины он и являлся единственной слабостью. У нее просто не было шансов.

- Защищайся…

Она так боялась этой темной комнаты вудуиста, а теперь ей совершенно не важно то, что он принес ее сюда. Вот она, зримая относительность. Всего за пару часов, гостиная этого дома превратилась в гостиную Сатаны, а тихая комнатка человека, помышляющего играми с жизнью и смертью стала самым уютным убежищем. Кто бы мог подумать. Кто бы мог догадаться, что оглядываясь вокруг и изучая неисчислимое количество совершенно ей не знакомых вещей, пытаясь игнорировать подозрительные запахи, блаженно перебивающие гарь собственной плоти, Селеста почувствует себя неуютной и беззащитной именно потому, что Матис отошел от нее. Вместе с ним развеялась, и фальшивая иллюзия тепла с безопасностью. Настолько фальшивая, что Веге стало бы еще более отвратительно за такие мысли, но настолько успокаивающая и сейчас незаменимая для сохранения ее рассудка, что ей было плевать.

- Ты не заснешь...

Хотела бы она знать, правда ли это был морфин, но ее чуткие ноздри уже прогорели от палитры зашкаливающих и убивающих психику запахов. Обычно, она заглатывала таблетки не запивая их водой, но сейчас даже не пыталась. После случившегося, даже слюна проглатывалась подобно яду, так что кошке пришлось основательно постараться просто чтобы дать химии попасть в желудок, при этом не украсив странные рисунки на полу колдуна остатками ее ужина.

-Скоро увидимся…

Она хотела бы заснуть. Просто отключиться чтобы все это хоть на мгновенье осталось где-то далеко от нее самой. Ведь после этой ночи кошмара страшнее ей даже не приснится. Но то и дело прорезающий ногу нож просто не позволял ей поддаться усталости и погрузиться глубже той полудремы, которая итак начинала ее окутывать. Она стала слишком слабой, слишком податливой и беззащитной. Ей нужно было найти способ хоть как-то отдохнуть иначе с ней можно будет делать что угодно. И сделать это нужно не смотря на чертов нож, ведь Адалард вернется еще не скоро. Прикрывая глаза, Селеста поддалась странному дурману. С примесью химии организм наконец решил, что пополнить лимиты запасов каким-то образом все же стоит. Ей, даже как альфа-оборотню, не помешала бы хотя бы иллюзия исцеляющего сна, раз уж она не могла перекидываться…Погружаясь в это состояние расслабляющей прострации и в очередной раз прорезая свою плоть, Вега задавалась всего одним вопросом. Как она оказалась с ними. Что такого думают эти некто с выше, что в ее судьбе прописано сосуществование с психологически неуравновешенным, питающимся страхами садистом и обладающим самыми черными знаниями всех миров существом, всецело сотканном из всего самого темного в этой вселенной. А она… Что она делает наравне с ними?

- Вы ведь меня никогда не отпустите, да?.. – почти одними губами, не открывая глаз поинтересовалась девушка, роняя голову в пучину простой истины, уже не требовавшей ответа.

+3

17

Истерический смех затопил темную комнату, затянутую войлоком запахов различных благовоний. Он бился в экстазе, кидался на стены, и его инерцией отбрасывало обратно, на другую стену, потом на третью, на пол, потолок... прижимало к стеклу стрекочущей вибрацией. Он смеялся так громко, что закладывало уши от столь резких и даже порой болезненных звуков... Он ненавидел и любил этот мир одинаково сильно и просто-напросто не мог определиться. Он не мог скрыть всей своей пугающей радости... он захлебывался в чувстве собственного удовлетворения и от ощущения того, что вудуист все-таки уступил ему. Не смог сопротивляться, не смог выбрать чью-то жизнь взамен своей. О, как же сильно это веселило Дьяба!

Шанго стоял посреди комнаты, оглушенный диким хохотом Лоа, но в то же время он ничего и не слышал. Никто не слышал, ибо все это время особняк окутывала липкая тишина. Она подобно огромному пауку притаилась где-то под потолком, раскинув по всему периметру свои невидимые сети паутины. И она ждала, замерев и будто бы вовсе исчезнув, но все же существовала на самом деле. Она ждала свою жертву, перепуганную до дрожи в коленях... уставшую и уничтоженную собственными искажениями действительности, ведь именно они в конечном итоге всадили ей нож в спину...

Разумеется, это была не простая вода. И стоило Селесте коснуться губами прозрачной жидкости, как Дьяб сорвался и пустился в дикую пляску смерти. Только вот Матис был пугающе далек от безудержного веселья Лоа пещеры. Он стоял посреди комнаты, наблюдая за тем, как морфин вкупе с отваром делают свое дело, утягивая юную девушку в царство дурманных сновидений. В царство, где все плохое забывается, а хорошее - так никогда и не наступает... в место подвешенных надежд и стремлений, которые никогда не сбываются, засасывая в бесконечный водоворот однообразия.

- Вы ведь меня никогда не отпустите, да?..

- Никогда... - одними губами произнес мужчина, и образ его в глазах ягуара смазался действием таблеток. Что он имел ввиду? Одному лишь колдуну было известно. Один лишь он придавал слишком странное значение современным словам. Для человека, родившегося в совершенно другую эпоху, говорящему на совсем другом языке... любое движение губ было истолковано по-особенному. Шанго никогда и не говорил на языке людей, его всегда тянуло за грань обыденного, за границы черного и белого... за границы жизни и смерти.

А потом тишину и звучание размеренного дыхания оборотня разбавила его собственная песня. Тихая, плавная, лиричная мелодия, сотканная из невероятного числа скрытых и завуалированных знаков. Она была окрашена черной магией, наполнена силой самого вудуиста, его личным пламенем, бушующим внутри, под каждой клеточкой его кожи, мышц и даже костей. Она сверкала мириадами звезд на черном небе, в черной бездне того мира, что в простонародии все называли Инферно. И нет, оно вовсе не красное, не пыщущее жаром гигантских печей и пузырящихся котлов, как думают смертные. Оно было самой настоящей Тьмой. Пустой, затягивающей, неизведанной, но живой... живой и с сотнями тысяч холодных и далеких мерцающих глаз. Они видели все. Всех и каждого.. они неотрывно следили за этим миром через мутную пленку границ живых и мертвых, но они так хотели рассмотреть все в красках... вдохнуть страхи всех населяющих планету живых существ. Магия вуду. Мощь, сокрытая под хрупкой упаковкой из простого человеческого тела, потекла по комнате вслед за певучей мелодией, звучащей на языке черных стран и южных континентов.

Один... всего лишь один голос разбивался на множество других, будто бы каждая вещь в этой страшной комнате подпевала вудуисту, вплеталась в звуки его низкого звучания. Мелодия не становилась ни громче, ни тише, но атмосфера начинала сгущаться, накаляться, как перед самым первым раскатом грома, как перед самой первой молнией в свинцовом небе, готовом обрушиться на смертных и придавить их тяжестью своей неотвратимости. Но вместо природных явлений магия сотворила нечто более концентрированное в пространстве. Пол, выложенный из камня и прошитый толстым паркетом, под которым было еще и невероятное количество бетона фундамента, вдруг вспучился и раскрылся подобно спелой дыне, впуская в тесноту комнаты монстра из самых страшных кошмаров. Умкову. Одна за другой из черной дыры в полу являлись миру костлявые конечности, упираясь в рваные края и подтягивая все остальное массивное тело. Множество глаз беспорядочно блуждало по комнате, но каждый из них раз за разом устремлял свой взор на вудуиста, ожидая команды. И Шанго озвучил ее, не произнеся при этом ни единого слова.

Все месиво из костей, глаз, голов и кое-где еще прогнившей плоти Умкову обратилось к лежащей в центре круга девушке. Монстр неуклюже перевалился с одной половины своих ног на другую, решая с какой стороны подступиться... Вот теперь ассоциация с пауком была более, чем своевременной. Впрочем, Умкову и был одним гигантским костяным пауком, который едва-едва помещался в не такой уж и маленькой комнате вудуиста. Шанго протянул руку вперед, и несколько рук чудовища в тот же миг скопировали его движение. Они потянулись своими костлявыми пальцами к белокожему телу маленькой Селесты. Они касались ее обнаженной кожи, ощупывали и примеривались под неотрывным надзором серого и сосредоточенного взгляда вудуиста. А потом одна их самых массивных рук подхватила девушку под спину, вторая - под колени, третья - под ягодицы, четвертая - под голову... и они принялись быстро опутывать ее, своими костями так же быстро, как паук оплетает свою жертву паутиной, ровно до того момента, пока бессознательное тело оборотня не оказалось в плотном костяном коконе прямиком под брюхом Умкову.

- Иди, - сказал бокор, и гигантский монстр, как шкодливый кот, засуетился и поспешил скрыться в дыре, из которой и вылез, вместе с новым ценным грузом. И стоило макушке Умкову исчезнуть из поля зрения, как пол, вместе с паркетом и всем подпирающим здание фундаментом, просто затянулся какой-то неведомой силой... словно ничего и не произошло, словно только что оттуда никто и не вылезал.

* * *

Когда Шанго добрался до пещеры в густом лесу на окраинах Сент-Луиса, была уже глубокая ночь. Время перевалило за полночь, но с момента их расставания с Умкову прошло едва ли больше земного часа. Дверь пещеры все так же была вне зоны видимости для простых людей. Она все еще выглядела обычной частью поросшей мхом и лианами скалы, однако, стоило вудуисту разомкнуть губы и сказать Слово, как камень ожил. Треща и скрипя под собственной тяжестью он отъехал в сторону, впуская Шанго в темноту лесной пещеры, обдавшей все его тело сырым, с привкусом гнили, дыханием. На его плече висела спортивная сумка со всем необходимым, и пока, ведомый светом собственной магии, он пробирался вглубь пещеры, сильные руки собирали многочисленные длинные дредлоки в узел на затылке. Матис слышал каждый вздох, каждое дыхание собранных здесь артефактов, стоны всех тех душ, что все еще покоились в своих стеклянных пристанищах на стене пещеры, но концентрировался он совсем на другом.

Старые и уже иссохшиеся свечи из черного воска, что находились по всему периметру древней пещеры, он разжег самыми обычными каминными спичками, нашептывая при этом неведомые слова, звучание которых в ночи вызывало самые разные ощущения и ассоциации. И вот, когда последнее пламя вспыхнуло дрожащей искоркой, Шанго наконец обернулся к нему. К Умкову, все это время стоящего почти что в самом центре пещеры, нависая над каменным постаментом, на котором сам колдун обездвиженно пролежал почти что два столетия. Монстр жаждал приказа, то и дело кидая взгляды многочисленных глаз на своего хозяина. Он очень терпеливо ждал ровно с того момента, как оказался здесь, за считанные секунды преодолев под землей расстояние от особняка до самой пещеры. И лишь когда взгляд Шанго сфокусировался на основном множестве бегающих глаз, чудище облегченно зашевелилось и принялось распутывать свой костяной кокон, все сильнее обнажая этому миру все это время спящую там Селесту. Костлявые конечности со всей монстрячной грацией осторожно уложили девушку на ледяной камень постамента. Ее хрупкие с виду ручки все еще сжимали рукоять ножа, а черные спутанные волосы улеглись змеиными кольцами вокруг головы и лица. Умкову выполнил свою работу и теперь, с позволения Мастера, просто ушел под вспучившуюся под ногами землю, которая в тот же миг его полного исчезновения затянулась обратно, образовав ровный слой без малейших признаков чего-то сверхъестественного.

Шанго принялся рисовать, что-то напевая себе под нос... Рисовать толстым куском мела по сырому каменному полу. Сам рисунок был не столь важен, сколько необходим был именно процесс его создания, которому вудуист отдавался целиком и полностью. И стоило кругу вокруг постамента сомкнуться, как магическая клетка захлопнулась, подтолкнув Селесту к пробуждению. Шанго приблизился к пока еще не пробудившейся девушке... он смотрел на ее обнаженное и красивое тело, обезображенное порезами и ожогами, и запоминал каждую деталь. В его левой руке, как по волшебству, возник острый нож, лезвие которого он до странного нежно обнял своей правой ладонью. Его веки опустились, а голова поднялась кверху, к невидимым отсюда небесам, губы продолжали терзать наизусть заученную невероятное количество раз молитву, и на последнем слове... Шанго выдернул лезвие. Ладонь обожгло болью, но такого рода боль не задевала бокора. Порез оказался глубоким и тут же налился темной и густой кровью. Не разжимая кулака, мужчина склонился над Селестой, к ее лицу, и приложил кровавую ладонь к ее шее. Кровь пульсировала и растекалась, пока не окрасила всю кожу шеи девушки багряно-красным. Потом ладонь скользнула вверх по линии челюсти и подбородку, пока пальцы не устроились на щеке Селесты.

- Открой глаза, - сказал он, проводя большим пальцем по нижней губе оборотня, оставляя на ней густой кровавый след.

+3

18

- Никогда... - всего одно слово подобно обрекающему заклятью отразилось в ее сознании, хотя на самом деле кошка не была уверена, отвечал ли Шанго на ее вопрос или нет. А может быть она и сама ничего не спрашивала на самом деле. Может, он даже вовсе не приходил, а она так и не покидала девственно белоснежной гостиной, которую опорочили ее кровь, ее плачь и крики, вонь ее горевшей плоти… Все последовавшее уходу Адаларда, могло быть лишь играми ее собственного воображения, отвлечением уставшего мозга и попыткой спастись для ее пострадавшей психики.

Вторя эху всего одного слова, которое прозвучало в ее голове совершенно незнакомым голосом, Селеста утонула в океане бессознательной тьмы. Какой-то последний миг пред забвением, она еще осознавала, что почему-то теряет сознание и ожидала неприятного падения на пол, в какую-нибудь неестественную позу, а может, даже лицом прямо в пол, но ничего такого не случилось. Бездушная тьма подхватила ее нежными материнскими руками, закутывая в самый уютный на свете саван из тишины, покоя и долгожданного беспамятства. Даже если ей никогда уже не сулило очнуться и вернуться в этот мрачный дом, превращенный двоими мужчинами в пристанище Дьявола, девушка совершенно не сожалела и знала, что скучать не станет. Не потому, что она сдалась или утеряла с желанием жизни любовь к Харлоку. Лишь потому, что заботливые и безболезненные путы невесомой Тьмы были надежнее и приятнее, заманивая ее своей безмятежностью. Там не было жестокости вампира страдающего от влияния страха и вудуиста душа которого в тысячу раз темнее его черной кожи. Там были только те, кого она впустила бы – улыбчивый немецкий офицер с начищенными туфлями и галантно протянутой рукой, любознательный и общительный друг, кивающий головой, может быть даже рыжеволосый мальчишка, читающий книжку где-то на заднем плане.

У нее не осталось ни единого повода. Ни одной малюсенькой причины чтобы попытаться бороться за нахлынувшей тяжестью, и она не стала придумывать себе лишних проблем, падая на кем-то заботливо постеленное для нее одной одеяло из темноты. В этом безмятежном и бессознательном состоянии, ей не начнут сниться сны, ее не посетят иллюзии и даже кошмары недавних ночных событий обойдут ее стороной. В некоем смысле это довольно неплохо, ведь она побудет в совершенном неведении пока ее тело все равно продолжит делать свое дело – регенерировать и постепенно заживать. В другом же роде, она толком не смогла бы и отдохнуть в таком состоянии. Слишком глубоким, словно насильно навязанным стало ее пребывание в мире пустоты даже чтобы отдыхать. Она словно провалилась в один из тех слишком глубоких снов, когда человек кажется лишь закрыв глаза уже открывает их снова и дивится наступившему утру, хотя мозг не смог осознать, что прошла целая ночь. Так и она. Лишь упав в темноту глубже чем до самого неизведанного дна океана, была истощена и охмурена лекарствами настолько, что не смогла осознать ни секунды своего пребывания в беспамятстве, как уже начала ощущать что-то тягучее, тянущее ее обратно на поверхность.

Что это было она не осознавала, не особо желая быть выдранной из своего маленького темного мирка. Но то, что звало ее на поверхность, было неожиданно теплым и казалось совершенно надежным и безопасным. Можно ли было верить… после того что случилось, можно ли было верить, что в этом мире вообще хоть что-то может быть теплым и приятным? Этой маленькой и симпатичной девочке из небольшого американского городка, войнами мужских амбиций превращенной в то, чем она стала сейчас – точно не стоило веровать в существование хоть какой-то безопасности для нее. Однако, эта хрупкая девушка еще не знавала ничьих амбиций, еще не сталкивалась с мужскими желаниями, не знала слова эго и еще не помнила кровопролитного опыта пока что даже не завершившейся ночи. Пока что, она осознавала лишь одну, простую истину – оставаться в неподвижной темноте полной забвения ей не уютно, кости ломит, все тело от чего-то одолевает неприятная и зудящая боль, а мысли витают в совершенном…отсутствии. Вместо этого ее манит что-то, пока еще ей не известное, но теплое и многообещающее. Она еще даже не понимает, как именно осознает, ощущает это густое нечто, но уже начала тянуться к нему своими эфемерными воображаемыми руками, словно заблудшая душа к свету в конце тоннеля.

Она тянулась к этому очагу жизни, слишком далекая от иронии всего человеческого существования. Как можно единожды уверовав в то, что летящая на солнце птица опаляет перья, не остерегаться света в конце тоннеля? Веки кошки уже дрогнули, но она еще не распахнула глаза, будто оба мира продолжали сражаться за ее сознание. Ее еще безвольные губы покорно разомкнулись поддаваясь нажатию пальца, награждая ее иссохший рот и пересохшее горло дразнящим ароматом, столь важным для поселившегося внутри нее зверя. Эта маленькая капелька красной реальности, так умело слилась с прозвучавшим в ее далекой и заблудшей душе голосом, что Вега была уверена – это именно то самое, что так беспощадно, с огромным напором, тянет ее наружу, приказало ей своим густым голосом наконец откликнуться на зов и распахнуть глаза.

Именно это она и сделала. Повинуясь натиску неизвестности, Селеста распахнула свои выразительные глаза, которые будто бы собирались сразиться на смерть с реальностью, кто кого околдует сильнее – реальность, очернив ее еще такой ясный и пустующий взгляд, или все же ее мутные, ее еще чистые от пережитого этой ночью глаза, одурманят жизнь, уболтав ее хоть немного повременить со своими ужасами.

Легкий и тускловатый свет множества свечей не ударил по ее зрению, поэтому девушке не пришлось морщится. Вместо этого она практически сразу столкнулась взглядом со знакомым, но пока не узнанным ею человеком. Первое впечатление, которое на нее, на все еще беззащитное и потерянное дитя произвело это лицо, почему-то оказалось очень положительным. Он смотрел на нее с каким-то собственным, одному ему понятным интересом, чего-то хотел, и лишь начинающей фокусироваться на этом лице девушке, не знающей ничего другого, захотелось быть ему еще более интересной, что-то поманило ее помочь ему с тем, чего он хотел, хотя на самом деле она пока просто не знала и не помнила ничего. Это мгновенье, постепенно начало перерастать в секунды и минуты, пока ее полный тусклой зелени взгляд утопал в его серых глазах подобно тому, как ночной лес теряется в поглощающем его тумане.

Ее окрашенные краской его жизненной силы уста дрогнули в вопросе, который она хотела задать, но ни ее сознание, ни тем более ее голосовые связки еще не слушались, поэтому из этой попытки ничего не вышло. Единственное, что сталось благодаря этому движению – она обратила внимание на вес его пальца на своей нижней губе, а от этого узнала и то самое, что так настойчиво тянуло и звало ее на поверхность. Подобно утопающей выдернутой на воздух, Селеста наконец очнулась, ее зрачки увеличились, а рука судорожно сжала никуда не потерявшийся нож. Кровь, ее к пробуждению звал алый эликсир жизни, царивший сейчас кажется везде – ароматом в ее ноздрях, привкусом в ее пылающем горле, акварелью на ее белоснежной коже и даже пестрой лентой в ее мыслях. И теперь, только теперь, ее лицо пробудилось окрашиваясь палитрой эмоций, показывая склонившемуся над ней бокору, что девушка наконец вспоминает его.

+3

19

Она очнулась, ее глаза наполнились жизнью и осознанностью, а пропахшая сыростью пещера оживилась вместе с ней. Густая кровь, все еще сочившаяся из ладони, крупными каплями медленно скатывалась с шеи и щеки девушки, скапливаясь на холодном камне постамента. И отсыревшие камни постепенно пропитывались совсем иным запахом, который так приятно будоражил ноздри оборотня... но не только ягуара, а еще и поселившегося и привязанного на веки вечные к этой пещере Дьяба. Он больше не веселился, не хохотал до изнеможения и не бесновался. Лоа притих, осторожно вдыхая ароматы. Если у него и были глаза, то он прикрыл их, довольствуясь происходящим. Он мурлыкал, как огромный кот, но мурлыкал на своем тайном языке, не поддающемся расшифровке.

И Шанго поймал себя на мысли, что неосознанно вторит этим звукам. Не вслух, но про себя, и сознание его до дрожи в коленях размякло, желая присоединиться к этому "мурчанию", желая закутаться в него, как в одеяло... и сдаться. Отдать всего себя на суд Дьяба, поддаться его влиянию и остаться подле него на веки вечные. Это было схоже с воздействием вампирского взгляда, что Матису уже доводилось на себе испытывать прежде, только в этом случае нельзя было прервать зрительный контакт. Просто потому, что у Лоа не было глаз. Он мотнул головой и сосредоточился. Какой бы прекрасной не была сия песня, она была чужой... и ничего хорошего не предвещала. Его серые, отливающие холодом стали, глаза сфокусировались на главном объекте своего ритуала - на Селесте. Она смотрела на вудуиста, она узнавала его, но пока еще не успела сделать выводы относительно происходящего. И Шанго воспользовался мгновениями ее замешательства.

Он был оголен по пояс. Его освещенная тусклым пламенем черных свечей кожа покрылась мелкими бисеринками пота. В его глазах бесновалась Тьма, на на губах плясали неведомые слова... слова, принадлежащие народу Черного континента. Всего лишь какое-то едва уловимо мгновение - и он вдруг оперся коленом на край постамента, а затем вторую ногу перекинул через бледное на фоне общей черноты тело девушки. Все движения его были медленными и размеренными, словно бы он знал цену каждому повороту головы, каждому взгляду, каждому сокращению мышц. И каждое это движение сопровождалось музыкой его голоса, музыкой все новых и новых слов, сплетающихся в слова и предложения, образуя нужное заклинание.

Он сел на нее сверху, ровно в такой же позе, что и любовница, желающая доставить наслаждение. И, наверняка, будучи в совершенно спокойной обстановке, он предпочел бы видеть Селесту, сидящей на себе сверху, но...  такова была цена ритуала. Его окровавленная рука вытянулась вперед, и, расправив пальцы в разные стороны, Шанго приложил свою ладонь к белой коже девушки ровно в том месте, где под ребрами билось маленькое сердце. Он говорил с ней, говорил с ягуаром, взывал к ее Зверю, взывал к Селесте, но в то же время он вовсе и не к ним обоим обращался. Колдун просил духов дать ему необходимое, он взывал к тем, кто был ближе всего к магии мертвых, к магии кладбищ и воскрешений. И Матис точно знал, кто поможет ему в сегодняшнем ритуале.

- Au nom de Baron Samedi, Baron la-croix, Baron cimetiere... - и, наконец отлепившись от кожи девушки, оставляя, естественно, прямиком над самым сердцем свой кровавый отпечаток ладони, Шанго приложил руки к собственной груди. К собственному сердцу, тем самым связывая их души, связывая их плоть между собой так тесно и неотвратимо, что никакая смерть не сможет разлучить их. А ведь им следовало умереть. Здесь и сейчас, ни раньше ни позже. Бросить все и окунуться с головой в мир Тьмы, чтобы скинуть с себя метки вампирские, чтобы навсегда освободиться от влияния пагубного. Но все не должно случить вот так просто. Морган должен был оказаться рядом, в пределах досягаемости Дьяба. И Шанго, прикрывая глаза и поднимая голову к незримым небесам, опустил все свои щиты, сбросил их, давая своему Мейстеру возможность увидеть все своими глазами. А потом его голова опустилась, и Матис позволил себе скользнуть по идеальному, подтянутому, но сейчас такому беззащитному телу девушки совершенно по-другому. Он давал Моргану возможность увидеть ее своими глазами, дать почувствовать то, что сам он чувствовал сейчас... давал единственный острый шанс лицезреть, как его любимая Селеста лежит под чужестранцем, обмазанная кровью и ничуть не сопротивляющаяся тому, что творит с ней вудуист.

+2

20

Каждое движение Моргана дерганное, неправильное, неверное. Он не выглядит так, как выглядят нормальные, уверенные в себе предприниматели. У него на ноге чужая кровь. Кровь его Зверя, и она будоражит его сознание.
В голове не стихает протяжный плач.
Кто-то шепчет ему голосом Селесты, что он перешел черту.
Он зол на этот голос.

Его походка неровная. Он чувствует это сам, когда другие не видят, не замечают. Поколение этого века настолько недальновидное, настолько ничего не замечает вокруг себя, что небольшое недомогание их близких было для них словно взмах крыльев бабочки, которое не заметишь, если только она сама не врежется в тебя.
Морган Харлок не был бабочкой. Он был стихийным бедствием, которое не заметить было невозможно. Которое было также неожиданно. К которому ты никогда не будешь готов.

У вампира ничего не складывалось. Гнев на Селесту до сих пор был с ним, и будто бы никогда не собирался покидать. Адалард собирался отменять встречу, как советовали некоторые голоса в голове, но другие, самые настырные, пихали его вперед, чтобы он доказал, что никто, даже собственная слабость, не может выбить его из колеи и повлиять на его состояние. Он и его сознание находятся в согласии. Он повелитель своего разума. Как ему попасть в Совет, если он даже не может справиться с собственными эмоциями?
Оградись.
Ты тот, кто ты есть.
Она сама подписалась на это.
Займись делом.
Ты оставил ее одну!
Заткнись!
Ей больно!
Заткнись! Заткнись!

Рука Мастера с силой сжала рукоять трости, заставляя металл под пальцами прогнуться, изменяя форму в несуразное нечто, что ранее было головой ягуара.
Испорчен. Он сам. И все вокруг.
Даже его liebe. Все было отравлено.
Но он не мог без этого яда.

Вдруг что-то пробило его грудную клетку, будто бы выбивая весь воздух, пробиваясь к самому сердцу. Одна из нитей, что связывала его с его триумвиратом вдруг дернулась так, что Морган пошатнулся, замерев на месте, как застигнутый врасплох зверь, пойманный в клетку. Его глаза расширились, когда перед взором вдруг появилась иная картина.
Шанго!
Матис!
Что он показывает? Что это?
Селеста?!

Его Селеста. Обнаженная. Вся в крови и искалеченная. Так как он ее оставлял. На ее груди красуется отпечаток. Отпечаток не его руки, а чужого мужчины. Мужчины, которым Адалард фон Майер владел также, как владел ею. И они вдвоем находились не там, где Харлок велел оставаться Веге и продолжать себя калечить.
Предатели!
Изменщица!
Убить! Убить! УБИТЬ!

Глаза Моргана застелила пелена, и он сорвался с места, ведомый нитью связи, которая трепыхалась так, словно пойманный мотылек, которого постепенно покидала жизнь.

* * *
Морган продолжал смотреть не своими глазами до тех пор, пока не добрался до пещеры в глуши. Голоса в голове на перебой кричали, спорили, но все они единогласно повторяли одно и то же слово. Убить.
В ноздри вампира ударил запах знакомой сладковатой крови, которую он ни с какой больше не перепутает. И слуга, и Зверь, оба они были здесь. Кровь обоих звала его, смешавшись с запахом земли, воска, сырости и костей. Все это заставляло его ярость накатывать волнами.
Вампир откинул трость и вошел внутрь пещеры.
- Шанго! - Его голос, усиленный голосами тысячи воинов, которых он убил когда-то на войнах, пропитанный вязкой силой horreur, который холодными темными волнами исходил от его тела, а также более мощный из-за силы Мастера вампиров и хозяина ягуаров, прокатился по пещере, отражаясь от стен и касаясь слуха всех живых существ, был будто бы громом и знамением апокалипсиса.
Голоса в голове захохотали.
Адалард фон Майер был воином и поступил, как настоящий воин. Его пальцы ловко скользнули под полы пиджака, касаясь холодной рукоятки резного топора, который выскользнул из ножен. Совсем недавно лезвие этого топора касалось тела Селесты. И он желал испить крови второго дорогого вампиру существа.
Они заслужили.

Отредактировано Morgan Harlock (13.08.17 21:19:11)

+3

21

Мастер услышал его зов. Зов среди сотни тысяч чужих голосов, что бесновались в его голове. Матис знал, он чувствовал, порой ему даже казалось, что сам он их слышал, стоило приблизится к своему Мастеру и хоть немного ослабить собственный контроль... Шанго не любил эти голоса. Они были безумны и заражали безумием Адаларда. Они нисколько не походили на весь тот безмолвный перезвон шепчущих голосов Лоа, которые были так близки вудуисту. Так близки и одновременно непостижимы. В этом и заключалась вся сути столь неоднозначной магии, что плескалась под его темной кожей... Он мог понимать так много, но в то же время не знать совершенно ничего.

В тот же самый миг, как серые глаза вампира увидели обнаженную Селесту, колдун увидел то, что представало перед взором его Мастера. И это стало началом конца. Адалард был воином, собственником и никогда не упускающим своё вампиром. Кто угодно мог бы назвать эти качества положительными, верными, правильными, но только не сейчас... Сейчас его ярость, его мания, граничащая с безумием и выплескивающаяся в болезненное чувство собственности, играла против своего обладателя. Она подкашивала его, заставляла двигаться, заставляла думать, бежать и ненавидеть. Она создавала самый гремучий коктейль изо всех возможных, вкусив который, вампир уже не сможет более вернуться в обыденную реальность.

Вудуист чувствовал, что Мастер приближается. Но недостаточно быстро, чтобы застать его врасплох. У бокора еще было время для приготовления ритуала. У него было время вновь опоить Селесту, дать ей то же самое снадобье, что держало девушку в забитие все это время. Она не должна была мешать колдуну, которому сейчас требовалась полная концентрация. Концентрация, тишина и единение с тем Лоа, что он собирался призвать. Оставив маленькую Селесту безвольно лежать на холодном каменном постаменте, Матис принялся зажигать свечи. Слепленные из черного воска, пронизанные не менее черной магией, они являли миру огонь, но не был он похож на огонь обычный, красный или оранжевый. В его пламени плясали изумрудные языки, жалящие ничуть не хуже, чем янтарные. В них можно было разглядеть черные прожилки, извивающиеся в смертельном танце с белыми. В огне была синева... глубокая и утягивающая за собой в бескрайние просторы сумеречных пейзажей. И Шанго остановился у одной из самых больших свечей. Его взгляд тяжелого свинцового неба объял своим вниманием дрожащее пламя. И пламя сжалось, как сжимается котенок при виде чего-то необъяснимо большого, чего-то такого, что может иметь над ним власть. Но бокор не имел над огнем власти...

Круг был начерчен кровью. Его собственной черной кровью, что досталась от отца - великого темного мага, что понимал язык духов лучше, чем свои собственные мысли. Шанго скреб ногтями рану на ладони, теребя ее и не давая затягиваться, чтобы тяжелые соленые капли падали на влажный каменный пол и стонали от боли и разочарования. Или же... стонали по тому, кто вскоре должен был появиться в этой пещере. Около бледных ног девушки он поставил бутылку с крепким ромом и поджег сигару. Шанго не курил, но дань Барону Самди была обязательной. Не учуяв запах табака от колдуна, он не станет внимать словам глупого человека. Крышка с бутылки отлетела в сторону, затерявшись где-то во тьме пещерных углов, и Матис сделал один большой и жадный глоток. На губах осталась влажная полоска, мерцающая в тусклом свете демонических свечей, а в горле - горечь от крепости напитка. Но лицо бокора оставалось все таким же сосредоточенным и безмятежным. Он действовал не спеша, словно бы ничто в мире не могло потревожить его или обеспокоить.

Он произносил непонятные слова, его губы шевелились едва заметно, но музыка его голоса отражалась от каменных и сырых стен, усиливая монотонное звучание. Шанго призывал Барона. Повелителя мертвых, хозяина астральных врат, что сможет приоткрыть их и дать бокору возможность заглянуть за Грань живого и мертвого. Казалось, он воспевал ему молитвы так долго и безуспешно, что Селеста уже начала возвращаться в реальный мир... мир боли, страха и отчаяния, хотя Шанго был уверен, что этой хрупкой деве был неведом страх. Она едва заметно пошевелилась, но вудуист лишь склонил голову набок, продолжая смотреть в пустоту. Он мазал свое лицо собственной кровью, рисовал на каменистом полу неведомые знаки небольшим куском мела, он лил на открытую рану ром, приправленный жгучим перцем и причиняющий колдуну острую боль... Он обещал Духу плату, обещал ему жертву за помощь в осуществлении задуманного. Он воспевал его, и слова в переплетении мыслей тянулись от самого черного сердца Верона.

И Самди откликнулся. Воздух в пещере потяжелел, загустел подобно крови, и на стене мужчина вдруг увидел лик, высеченный из камня. Пустые глазницы и очертания черепа были обращены на Шанго. И тот поднялся с места. Медленно и словно бы все так же нерасторопно, но на деле очень осторожно, чтобы не отпугнуть благодать Лоа. Он подошел к стене, не отрывая взгляда от проявившегося лица, он поставил рядом бутылку рома и положил подожженную сигару. Кончиками своих пальцев он дотронулся до острых скул, а после опустился на колени, не отрывая ладоней от стены, ощущая своей кожей каждую впадинку, вмятинку и каждый нарост. Так он и остался стоять на коленях, лбом и ладонями прижимаясь к холодной стене. Барон не мог появиться в пещере, ведь она принадлежала другому Лоа, но он обозначил для своего верного слуги святое присутствие. И Шанго говорил с ним... так долго и в то же время невероятно быстро, время то тянулось, то замедлялось, пока Барон решал, будет ли он помогать в затее Верона, или же..?

И затея ему приглянулась. Любитель крепкой выпивки, разгульной жизни и сексуальных утех, этот могущественный Лоа счел девушку, что отправится в его обитель, весьма привлекательной. Это была не столь большая плата за услуги Духа, и Шанго, не раздумывая, согласился. Хотя, впрочем, выбора у него все равно не было. Колдун поднялся на ноги и приблизился к Селесте, сознание которой уже достаточно прояснилось для того, чтобы видеть и чувствовать.

- Время пришло, - вкрадчиво сообщил он глубоким голосом и поднял девушку на руки. Мастер был уже слишком близко, они оба это чувствовали, и они оба испытывали некоторого рода страх перед его появлением. Но недостаточно сильный, чтобы умирать. Вудуист донес ее до намоленного места и прижал к стене под каменным ликом, и холод горных пород обжег оголенную женскую плоть. Стена окрасилась красным от ее собственной крови, и в какой-то момент девушка ощутила леденящее душу замогильное прикосновение совсем неживой плоти к ее плечу, ногам и бедру, что касались камня.

- Шанго!

Голос резанул по ушам лезвием острого меча. Как вовремя... Как же все происходило вовремя. За это, несомненно, стоило отдельно благодарить духов. Они были не против, они желали помочь своему преданному слуге, и он не собирался отказываться от их помощи. Острие топора блеснуло в тусклом пещерном свете и бликом отразилось в таких же серых, как и у его Мастера, глазах колдуна.

- Auf wiedersehen, - с некоторой долей глубокого сожаления проговорил Матис, словно бы прощаясь с давним-давним другом навсегда. И он не отводил своего внимательного взгляда от вошедшего в пещеру Мастера вампиров. Такого опасного и окутанного аурой безудержного страха, но тот страх уже не касался ни Селесты, ни держащего ее мужчины. Оба они уже находились во власти Барона Самди. И всего одно слово на незнакомом языке решило судьбу всех участников этого триумвирата. Оно слетело с губ вудуиста, и в тот же самый миг и он и Селеста ощутили невероятный силы рывок, в буквальном смысле выдирающий душу из тела. И вот только что они находились у вполне себе осязаемой стены, как уже через мгновение - в совершенной пустоте и тьме. В невесомости, пугающей, окутывающей и давящей. Каждый оказался в своей собственной глубинной пропасти, за Гранью реальности. Они перестали существовать в мире живых, их души оказались по ту сторону, связанные между собой. Они были живы, в объятиях Барона Самди, но для всего остального мира они были мертвы. Тела рухнули на пол, как безвольные марионетки, которым только что обрубили ниточки. Только что на глазах у вампира его собственные человек-слуга и зверь Зова погибли, не давая Мастеру возможности противостоять этому, предотвратить это и хоть как-то защититься.

+5

22

Постепенно, нависшее над нею лицо становилось все более знакомым, и по мере того как мягкие руки беспамятства поднимали ее маленькое тело с удобной перины, вверяя его отнюдь не такому теплому и радужному миру реальности, все размытое за границами серого взгляда становилось холодным, мрачным и отторгающим. Матис, которого Селеста теперь уже узнавала, что-то непрестанно говорил, возможно, раз за разом повторял то же самое, терпеливо дожидаясь пока она его по-настоящему услышит, но она все никак не могла распознать ни единого слова, поэтому ее взгляд настороженно опустился к его полным губам, пытаясь счесть с них что-то узнаваемое. Что бы там не шептал вудуист, оно никак не хотело усваиваться ее сознанием, как будто проснувшись она перестала понимать все когда-то известные ей человеческие способы общения.

Отуманенные глаза поднялись обратно к холодному и отчужденному железу на лице Шанго, и пребывающий в значительно более хорошем состоянии ягуар настороженно зарычал, царапая изнутри итак искалеченное тело девушки. Серый взгляд бокора был именно таким, каким, почти породнившаяся со своим внутренним хищником девушка, боялась видеть его больше всего. Пустой, отсутствующий, безучастно наблюдающий некую далекую и буйную пляску миров и понятий ей совершенно неизвестных и, что страшнее всего, ее не касающихся, но от того только более опасных. Если человеческая ипостась Веги еще пыталась, повинуясь логике и принципам, разыскать в глубинах этого взгляда гарантию безопасности, обязательство доверять слуге и, вероятно, единственному другу Адаларда, то хищник внутри нее повиновался совсем иным законам и не собирался проверять прочность вампирских законов на собственной шкуре.

Она отвернулась от колдуна всего на мгновенье, которое, безусловно, неосознанно продлилось многим дольше ввиду ее совершенной потери во времени и пространстве. Этого зрительного путешествия хватило, чтобы с помощью блеклого света уже основательно выгоревших свечей, коктейля, по большей степени знакомых запахов и приглушенных звуков, ей удалось узнать мрачную обитель Шанго, которая была единственным в мире местом более пугающим и опасным после самой комнаты вудуиста, что он обустроил в доме Моргана. Из которой она, кстати, не знала, как перекочевала сюда, и что-то разумно нашептывало – и не хотела узнать. С осознанием своего пребывания, уютное ложе вернуло статус грубого и холодного камня, но внезапный танец теней приковал внимание кошки обратно к единственному живому в этом месте существу кроме нее.

А Верон уже возвышался, сев над нею как любовник, который проделывал этот соблазнительный ритуал усмирения хищницы очень большое количество раз, что ввиду того, какой беззащитной казалась маленькая кошка, могло казаться очень даже вероятным и искушающим. Грязь на ее светлой коже походила на золу, но все равно не могла скрасить яркого контраста с алыми каплями крови, и кровь бокора, многим более свежая чем уже запекшаяся кровь ягуара, пылала еще более ярким вызовом его темной коже, которая подобные вещи именно сглаживала, будто темная ночь, впитывающая чужие грехи и скрывающая чужие тайны. Все это было не таким. Только Харлоку было дозволено так возвышаться над независимым хищником, на самом деле скрывающемся в душе каждой уважающей себя женщины. Только одного мужчину она нарекла своим хозяином, и он один подчинил себе этого зверя. Поэтому, не смотря на все постыдное откровение поглощенной ее взглядом картины, Селеста не признала такого действия мужчины, как не одобрил его и хищник внутри. Они сверлили Шанго своим все более подозрительным взглядом, способным так быстро ожесточаться только у людей, приученных реагировать очень быстро, и она вдруг поняла… Она не забыла ничего из родного ей языка. Она просто не понимала, на каком именно говорит вудуист. Мужчина даже не пытался обратиться к ней или что-то объяснить. Его голос очень размеренно и с тихой уверенностью ласкал пространство пещеры хорошо ему известными словами с такой сосредоточенной отдачей, с какой можно было только читать заклинания… или молиться.

Ни то, ни другое американке не нравилось. Как минимум потому, что она ничего из этого не понимала и не особо стремилась принимать. Селеста попыталась пошевелиться, но Матис вдруг прикоснулся к ней, и воздух, набранный было для первых слов на английском, покинул ее легкие так покорно, будто мужчина сам выдавил его из ее груди, хотя на самом деле рука его не была даже грубой. И это было еще хуже. Если бы он напал на нее, прямо тут и сейчас, Вега бы знала, что происходит и что именно ей стоит сделать, но бокор ей вроде бы и не вредил вовсе. Наверное, не вредил. Может быть, не вредил, но и хорошего не делал. Она лежала совершенно обнаженной на алтаре в пещере колдуна, и он сидел на ней положив кровавую руку ей на грудь. Обрисованные этими же черными пальцами губы чуть дрогнули и из глубин грудной клетки девушки донеслось недовольное рычание растерянного зверя. Что бы там Шанго не произносил, оно заставляло ягуара жаться к самым потаенным уголкам ее сущности только чтобы эта темная и дикая душа древнего племени никоим образом до него не дотянулась.

Девушка была совершенно солидарна с этой частью своей души, они с ягуаром и в целом давно уже ладили почти как единое целое, и поэтому пока Матис продолжал плести свои ритуалы, ее дыхание участилось, а взгляд становился все оживленнее, точно как и само сознание шпионки. Колдун давно уже убрал свою руку, но может из-за крови, а может из-за чего-то еще, ее сердце все еще пылало будто в горячих тисках его пальцев, словно его рука прокрадывалась все глубже под самую кожу. Он же, в свою очередь, решил поступить иначе, вероятно заметив, как быстро оборотень приходит в себя, и быстрее чем Селеста опомнилась, Шанго уже вновь навис над нею с очередной порцией подозрительного напитка, который в этот раз, она уже совсем не хотела принимать, прекрасно понимая, что произойдет. Маленькая ручка выпустила нож, желая оттолкнуть от себя колдуна, но девушка только и смогла жалостно похныкать, пока непреклонный вудуист не расплескав ни капли опоил ее снова.

***

Когда Селеста начала приходить в себя, это давалось ей с еще большим трудом чем ранее. Сколько раз она уже утопала в забвении этой ночью, и была ли это все та же ночь, а может и не ночь вовсе – она уже не знала, но поначалу не могла и задуматься. В этот раз пробуждение порадовало ее хотя бы не сменившейся обстановкой, а затем и огорчило, доказав, что странные ритуалы Верона были ее самой страшной реальностью а не последствием horreur  Адаларда. Все еще обездвиженная, с совершенно опустошенными головой и душой, к нему она и потянулась. К своему хозяину, своему любимому немецкому офицеру, своему единственному мужчине.

Контакт с Морганом скрутил ее в буйстве эмоций настолько злобных, что у кошки перехватило итак почти отсутствующее дыхание. Мастер был неимоверно зол и пер на них с Шанго всей своей мощью, как вышедший из-под контроля бульдозер, сметающий все на своем пути. Его бурлящего сумасшествия хватало на то, чтобы заполнить всю зияющую пустоту в ее одурманенном сознании, и все равно оно продолжало литься через край способное затопить всю пещеру. Этот ужасный наплыв, сковавший беззащитную девушку, провоцировал ее съежится в комочек и мечтать о том, чтобы благополучно превратиться в ничто, но Селеста не могла позволить себе подобного. Она была уже созданием слишком суровой выправки, пережившим мировую войну на самых передовых ее флангах, и все это под контролем не самого безобидного Мастера. Если Харлок будет действовать в таком состоянии может произойти что угодно, и скорее всего, им с Матисом не поздоровится в одинаковой мере.

Шпионка попыталась все еще расплывчатым взглядом найти колдуна где-то поблизости, но не увидела его сразу, и от этого его отчетливо слышимый, хоть и приглушенный, голос, стал еще более пугающим. Адаларда она, правда, боялась все-таки больше. Они оба боялись его появления, в то же время его и предвкушая, как глупые любители адреналина, севшие на железнодорожные пути и гадающие, успеет ли остановиться поезд.

Было ли дело в приближении Мастера, в ее пробуждении или же еще чем-то, о чем она и не догадывалась, но тихий шорох все-таки привлек ее внимание, и она смогла снова отыскать бокора своим оживающим в преддверии ужасных событий взглядом.  Мужчина, с кожей такой же черной, как и пробоина в самой его душе, в существовании которой Селеста уже перестала быть уверена, оказался рядом и провозгласив, что настала нужная ему пора, поднял ее на руки будто безвольную и пустую куклу, в которую они оба с Морганом ее и превратили.  Она не осознавала или не помнила, в какой стороне находится выход из пещеры, но четко ощущала, что ожидать чего-то доброго уже не стоит. Для чего бы там не пришла пора – желал этого неотвратимого момента один лишь Матис.

Некоторое время ее взгляд улавливал лишь слабую игру теней на обнаженном плече Шанго, а затем весь ее бок оказался прижат к чему-то холодному. Безумное чувство для любого, все еще способного к восприятию, и, к своему ужасу, Вега поняла, что очень даже способна продолжать воспринимать даже такую сомнительную реальность. Теплое, практически горячее тело вудуиста с одной стороны, холодная стена пещеры с другой, и котел с варевом из всего этого посреди открытой для Адаларда души. В какой-то момент, холод исходящий от стены пересилил все другие чувства, пробирая ее странным ознобом до самих костей, но девушка не успела задуматься над его источником. Хрупкое спокойствие пещеры нарушило вторжение такого знакомого ей голоса. Голоса, что так смело и достойно раздавал команды военным в манере пропитанной честью и отвагой настолько, что за выполнение даже самых жестоких его приказов казалось достойным умирать.

С трудом отдавая крупицы вернувшихся к ней сил, Селеста повернула голову так, чтобы видеть Мастера. Он уже доставал топоры, с которых для нее и началась эта кошмарная ночь, но она не боялась их. Закончись это судилище этими же наточенными лезвиями, она уже не жалела бы. Возможно, она сожалела лишь об одном – что сейчас, в этот возможно последний момент, не ее имя он кричал. Не смотря на все, что Морган сделал с ней этой ночью, Вега любила этого мужчину с тех пор, как увидела его в военной форме на балу. Умным, харизматичным и достойным мужчиной. Таким он для нее оставался и такого она не хотела отпускать. Но… взглядом не этого мужчины сейчас смотрели на нее его серые глаза и это было в тысячи раз хуже того, что он заставлял ее пережить физически. Если Матис задумал ее убить, это не казалось равноценно страшным. Но если ей суждено было остаться, она хотела остаться со своим Адалардом, а не с тем Морганом Харлоком, что от него остался.

Все ее естество напряглось, связываясь тугими узлами и потянулось через бокора к ее Мастеру. Любовь Селесты беззвучно и мягко прыгнула через всю пещеру пятнистым зверем, желая еще раз огладить его бок пятнистым жестковатым мехом. Она не должна оставаться в этом мире без Адаларда. Что бы вудуист не сделал, судьба уже сводила их с этим мужчиной дважды, она поможет отыскать его и вновь. Вега вернет его себе и решит все что угодно, потому что немецкий офицер с его тягучим смехом на балконе ее родительского дома, принадлежал ей так же полноценно, как она принадлежала ему. Только одно способно отнять его у нее безвозвратно, и только это пугало ее. Девушка с ягуаром тихо страдали в мольбе об избежании лишь этого.

Смерти. Незнакомый ей кукольник безжалостно выдрал стрелки ее часов из искалеченного тела, и ягуар, который на самом деле мог быть лишь порывом горячей метафизики оборотня, развеялся на пути подобно обманчивому туману ускользнувшему свозь пальцы, так и не добравшись до своего хозяина. Тяжесть тела и его боли исчезли. Во тьме, за эту ночь ставшую для нее слишком назойливой спутницей, с ней осталась лишь безмолвная и одинокая печаль.

+4

23

Дикий взгляд вампира, который смотрел глазами не троих существ, а сразу тысячью, миллионами, целым войсками, миром скользнул в сторону другого существа. Той, что была незримо прикована к стене и смотрела на него таким покорным взглядом, таким... сожалеющим?
Она жалеет тебя.
Пф, лучше бы пожалела себя.
Но что они здесь делали?..
Посмотри на нее! Шлюха!

Поврежденное сознание Моргана заталкивало самые логичные вопросы подальше, а самые громкие голоса заставляли его тело действовать, не давая оценить обстановку так, как это было раньше, на огромных полях брани, где он всегда выходил победителем.
Морган Харлок проигрывал собственному сознанию.
Адалард фон Майер был давно мертв, и даже не подозревал об этом.

Кто бы мог подумать, что его существование закончится вдали от родины, без достижения цели, к которой он так стремился? Кто бы мог подумать, что его собственный слуга поспособствует этому?

- Auf wiedersehen, - прозвучало тихое прощение с теми же нотами сожаления, что был во взгляде Селесты. В потемневших глазах Моргана вдруг появилось мимолетное осознание. Оно было таким быстрым, но кошачье зрение Веги должно было его уловить. В нем отразилась та же боль и то же самое сожаление, которым одаривала она вампира. И отголоски их старой любви.
Прежде чем Адаладрд фон Майер закричал, перед его глазами пронеслась вся его жизнь: от рождения сыном крестьянина до становления самой страшной силы Третьего Рейха. Смерть Адаларда и рождение Моргана.
Но Смерть, которая пришла за Морганом, уже занесла над ним косу в тот самый момент, когда он сам занес топор. Она рванула две нити его жизни прежде, чем он успел его метнуть.

Голоса превратились в всепоглощающий гул боли в его голове и выплеснулись через его горло, когда он ощутил две зияющие дыры в своем теле, сделанные не физически. И он своими глазами увидел, как умерли его слуга и его Зверь Зова. Как оба они покинули свои тела, что тряпичными куклами повалились на землю. Глаза вампира распахнулись в осознании, а холод смерти и ужаса подполз к нему охватывая своими щупальцами. Они пробрались сквозь его зияющие дыры от двух самых дорогих на свете ему существ. Топор выскользнул из ослабших пальцев вампира и рухнул на каменную землю, оставляя эхо металла по всей пещере, а затем и сам Харлок рухнул на колени, глядя пустеющим постепенно взглядом на Шанго и Селесту. Его взгляд, наполняющийся влагой слез, застыл на Веге, на его единственной и любимой женщине. Голоса выли и плакали, кричали от боли, горечи, сожаления и страха. Смерть и ужас сковали его тело, а затем пробрались к его глазам, огладив щеки. Пробравшись к нему в глазницы, они отобрали последние остатки жизни в них, сковывая мозг и сердце тисками, заставляя голоса заткнуться навсегда.

Пустой взгляд Моргана Харлока, нет, Адаларда фон Майера замер на теле миниатюрной девушки, которая всегда была ему верна и покорна, которая любила его, как никто другой.
Его тело так и осталось стоять на земле рядом с серебряным лезвием топора в фигуре раскаявшегося за все свои грехи человека, обращенное к двум другим телам, и больше не подавало признаков жизни, испустив дух.
Морворен больше не нужно беспокоиться о своем нерадивом птенце.

Отредактировано Morgan Harlock (23.09.17 23:25:25)

+4

24

Из забытия его выдернул шепот. Неясный, едва различимый, но звучащий на языке Черных континентов. Шанго узнал его. Узнал этот голос и переливы смеющихся интонаций. Это был Дьяб. Его незримая тень ползла по стенам, осторожно и настырно. Он был подобен огромному пауку, что затянул бедных пташек в липкую паутину. Но сегодня паук был сыт. Его острые клыки отливали металлом в этой холодной и сырой пещере. Плотоядность Дьяба зачаровывала. Она пугала и интересовала с одинаково сильным притяжением. Нельзя было оторваться, нельзя было сопротивляться и отвести взор, и Шанго на какие-то несчитанные мгновение уставился невидящим взором в пустоту. В пустоту, где змеями кишели видимые одному лишь ему тени. А потом его взгляд медленно и нерешительно охватил своим вниманием то, благодаря чему он остался жив сегодня.

Под ним было холодное и недвижимое тело, и черные волосы разметались по сырым камням, впитывая в себя их безжизненную влагу. Эта девушка, несомненно, была мертва. Ее бледная кожа обжигала холодом мускулистый и горячий мужской живот. Ее глаза были закрыты, и звериная сущность никак себя не проявляла, но Шанго внимательно смотрел на нее, изучал взглядом каленого железа ее безмятежное лицо. Он нависал над нею, не двигался, практически не дышал. Хотя его собственное тело испытывало мучительную боль... каждая мышца горела и трепетала, словно бы заново родившись. А ведь по сути так оно и было. В руках была слабость, но он все равно опирался на них... шея ныла, словно кто-то пытался свернуть ее, но вудуист не опускал головы. Черные, как смоль, дредлоки жесткими змеями ниспадали с массивных плеч вниз и скрывали от злобного мира совсем еще юное девичье лицо.

Он ждал... ждал, когда Селеста откроет глаза. Это было важно, и это было так нужно ему сейчас. Он чувствовал замогильное дыхание на своей коже, за своей спиной, и в собственных легких. Он был так близок... так близок к миру духов сейчас, как никогда прежде. Он не помнил всех красок и ощущений, что ему довелось пережить по ту сторону Жизни и Смерти, но послевкусие оставалось непередаваемо сладким. Ему так хотелось вернуться, но в то же время эта опасная сладость и желание обрести больше вызывали в его черной душе легкую и кровоточащую дрожь.

Ее тело вдруг ожило. И пещера заполнилась еще одной жизнью, как темная комната заполняется теплым светом при возгорании одной маленькой свечи. Она была жива... ее грудь приподнялась в пугливом желании вдохнуть, а где-то внутри, под самыми ребрами колючим клубком свернулся Зверь. Он был так слаб и напуган сейчас, что вудуист без труда мог ощутить его ауру. Ему на мгновение захотелось успокоить зверя, коснуться его теплой головы своей рукой, но внезапный загрубевший шепот перетянул на себя все внимание вудуиста.

Дьяб был доволен. Он получил свою плату - получил душу, что навечно останется в этой пещере и никогда более не сможет освободится... пока жив Лоа этого места. А Дух не собирался умирать. Он был рожден в преддверии смерти, он был вскормлен душами несчастных, он получил небывалую мощь, коей снабдил его один маленький и незначительный для всех остальных Лоа вудуист. Так Шанго думал прежде, но теперь, ощущая на своей коже дыхание Барона Самди, не способного проникнуть в пещеру... мнение бокора несколько изменилось. Так же к нему пришло и новое знание, новое понимание того, что Дьяб не остановится. Его жажда человеческих душ никогда не иссякнет, и с каждой новой душой пламя этой мании будет разгораться лишь сильнее. Он никогда не отпустит своего покорного вудуиста, он никогда не позволит ему уйти и оставить Духа пещеры без очередной дозы. И тогда Шанго нашел решение... Ему шепнули его на ухо, ему осторожно и незаметно подсказали, как все же исправить ситуацию.

Мужчина поднялся на ноги и плавно мотнул головой, отправляя змей черных волос за широкую спину. Его пальцы подцепили одну из свечей, и только сейчас... спустя столько времени он наконец-то взглянул на неподвижно застывшую фигуру своего прежнего Мастера. Словно бы раньше просто боялся этого... не хотел видеть, не хотел действительн осознавать, что... Адалард был мертв. Стоя на коленях, он замер мраморной статуей посреди нелюдимого леса, посреди облюбованной Духом пещеры. Его глаза были пустыми и осуждающими, и даже веки не пожелали скрывать холод металла, что оставил свой последний отпечаток на теле некогда любимой девушки. Он и правда любил ее. Когда-то... И Шанго знал это, он неоднократно видел их яркую историю в воспоминаниях своего Мастера. Ту историю, что стоило сохранить, что стоило продолжить, но теперь ее отголоски будут звенеть лишь в памяти Селесты. Пока та не погибнет.

- Великий Дьяб, - начал вдруг Верон на незнакомом девушке языке, - обладатель бесценной души уже однажды Умершего Адаларда, я выполнил твое условие. Вскоре я выполню самое первое свое обещание и одарю твои владения множествами душ, что сокрыты от людских глаз и умов. И мой долг будет полностью уплачен, - он говорил не громко, но в его словах сквозила уверенность. И Дьяб недовольно заворчал, подбираясь к краям кровавого круга, но не имея возможности коснуться их. Он не мог соврать в присутствии более могущественного Лоа, не мог показать ему свою жадность и жажду быть действительно великим.

- Да-а, - недовольный раскат грома под самым сводом природного детища. И Шанго переступил черту круга, практически в самом центре которого стоят его Мастер. Мастер, что подарил ему бессмертную жизнь, с которой бокор так легко попрощался. Все было рассчитано, Дьяб не мог не согласиться, а Адалард не мог погибнуть вне круга... Рука колдуна без промедлений взнесла свечу над головой вампира, и жаркое пламя в тот же миг нещадно куснуло прядь его мягких волос. Огонь взбесился, стоило попробовать вкус плоти. Воздух наполнился запахами паленых волос и обожженой кожи. Нежно и в то же время по дикому страстно обнимая тело бездыханного вампира, пламя устроило самый настоящий пир, пожирая мертвую плоть. И пожирая так быстро и стремительно, что мужчина сделал шаг назад, стирая ногой часть кровавой линии. Душа Моргана вылетела из круга и попала в липкие паучьи лапы Дьяба. Он навсегда пленил ее, а вудуист приготовился навсегда стать свободным, как и предвещал его отец. Осталось совсем немного...

Его взгляд, не выражающий совершенно никаких эмоций, устремился на Селесту. Она помогла ему сегодня, хоть сама того и не подозревала, хоть сама на то и не соглашалась. Она стала хорошей приманкой, она стала хорошей платой и незаменимым якорем, что вытянул вудуиста обратно. Барон никогда не отказывается от того, что может получить. А получит от Верона он намного больше, чем от любого другого жреца вуду. Матис знал это. Барон знал это... И лишь одна Селеста ничего не подозревала.

- Он освободил нас... и теперь мы должны подарить ему то, что он хочет, - произнес он, протягивая девушке руку, но уже не приближаясь к ней.

+3

25

В третий раз за одну и ту же ночь возвращаясь сознанием в свое не менее истерзанное тело, Селеста этого уже не хотела. Никто не рассказывал этой женщине из каких далеких пустот возвращалась ее душа в этот мир, слишком похожий на еще более пропащую бездну, но откуда-то она все-таки обрела песчинку знания. Ей не хотелось приходить в себя, возвращаться к жизни и борьбе снова. Набитые свинцом веки не желали подниматься будто слишком много времени прошло для них в таком положении и теперь они слиплись. Воздух со свистящей болью наполнил легкие и ее грудь дрогнула, приподнимаясь под порывом кислорода, который прожигал себе удобный путь будто кто-то бросил спичку в разлитый бензин. Она не хотела возвращаться, как и в тот раз, когда ее изодрали звери и ее травмы не ограничились лишь физическими шрамами, до сих пор украшавшими часть красивого божьего творения, но, как и в прошлый раз, тело не спрашивало ее. Оно нуждалось в воздухе, и она начала дышать, не смотря на боль, оно нуждалось в восприятии окружения, и она открыла глаза.

Первым, что она увидела, уже не в первый раз за эту ночь оказалось черное лицо с теми же самыми серыми глазами, которые будучи практически бесцветными всегда так сильно пугали Вегу. Теперь она знала почему. Даже отсутствием яркости цвета они казались совершенно пустыми на фоне всей той тьмы, которую она инстинктивно ощущала в этом мужчине. Даже самые опытные лгуны всегда знали, что, желая врать правильно, нужно научиться врать глазами, а Верону этого не требовалось – его глаза всегда были пустыми колодцами, по которым она никогда не могла угадать, что же там таится на самом их дне. Даже сейчас, утопая в его внимательном взгляде, она не могла бы определить, с какой же именно эмоцией он на нее смотрит. Возможно, она не могла ничего в них найти, потому что там никогда ничего и не было. Его ли это ослабленное тело так сильно дрожит, или же это ее внутренняя суть хищника ежится от осознания, что такая бездонная тьма находится к нему так близко? В какой-то момент, Шанго поднялся и отошел куда-то в сторону, но сознание девушки как будто вовсе этого не зафиксировало. Теперь ее взгляд смотрел лишь на серые камни пещеры, и были они такими же пустыми по смыслу как глаза бокора, что она и не заметила, когда же вид изменился.

Со значительным запозданием голова Селесты повернулась на бок, только чтобы от увиденного ее сердце болезненно заколотилось будто желая пробить ребра. Внутри, впервые за все время их долгого сосуществования, мощный и бесстрашный ягуар подчиняющийся только своим инстинктам, тихо и запуганно заскулил, да так, как она думала представители кошачьих и вовсе не способны. Застывшее тело Адаларда сгорало у нее на глазах, как фотография с самым ярким воспоминанием брошенная в камин. Его лицо до последнего смотрело на нее. Даже когда там и вовсе нечему было уже видеть, а пламя закрыло от ее глаз всю его фигуру, она все еще видела его взгляд, и далеко не сразу поняла, что это был взгляд, который она увидела перед тем, как все они умерли.

Да, этой ночью все они умерли. И хотя две из троих жизней чья-то заботливая рука даже слишком бережно вернула на место, что-то все-таки уже никогда не вернется. Зеленый взгляд нехотя оторвался от неестественно быстро догорающего тела ее любимого мужчины и выловил фигуру другого, за одну ночь разрушившего все, чем она когда-то мечтала и смогла обладать. Что-то острое кололо ей спину прямо между лопаток, зверь внутри продолжал беспокойно жаться к краю несуществующей темницы, а она продолжала смотреть на Верона и, наверное, впервые обращенный к нему взгляд девушки был столь же пуст, как и его собственный. Это было предательство. Настолько низкое и отвратительное, перелетевшее все немыслимые границы с таким запасом, что Вега не могла даже тут же пожелать ему смерти. Она все смотрела на то, как он сжигает их Мастера, и пыталась увидеть хоть крупицу маленькой эмоции. Страха, сожаления, вины, злости или торжества, наконец. Чего-то, что мотивировало бы такой ужасный поступок и дало бы ему достойную причину. Хоть чего-то, даже если бы ей показалось… Но ничего не было.

Колдун обернулся к ней, и этот будто отсутствующий взгляд был ей противен самим существованием. Мужчина обратился к ней, протягивая свою темную руку, ту самую, которой он вымазал ее кровью, ту же, чей отпечаток засох на ее груди, и ее глаза стали льдом, от которого как от нефритовой стены отлетало само существование Верона. Испачканное кровью лицо Селесты вновь поднялось к каменному потолку и пространство пещеры вдруг наполнилось тихим, уверенным смехом. Он звучал уверенно и прокрадывался под самую кожу шершавым мехом. Всего одна еле заметная слезинка сползла по ее щеке куда-то к уху и затерялась в темных волосах, свидетельствуя что это все-таки не проявление безумия.

- Если ты хотел обрести свободу, тебе стоило умереть самому, - отчетливо звучал ее ответ, и голос провозгласивший его не дрогнул и не охрип. Легко и проворно девушка поднялась на ноги глядя куда-то вниз. Больно? Конечно. Ломило каждый сантиметр тела, не созданного для таких переживаний, но она была шпионкой, натренированной на то, чтобы утаивать ценную информацию под пытками совершенно любого рода. Нефритовый взгляд постепенно снова поднялся к лицу Шанго. В отличии от нее, он выглядел вполне прилично, как какой-то спортсмен, вышедший без футболки на пробежку, если не считать пары пятен. А вот Селеста… с перепачканной своей и чужой кровью светлой кожей, четким кровавым отпечатком на груди и прожигающим насквозь зеленым взглядом над алым от крови ртом… Девять десятков совместной жизни одарили ее способностью двигаться с кошачьей грациозностью хищницы и достоинством даже в таком состоянии, и Адалард был не единственным мужчиной, что не смог бы устоять перед этой женщиной особенно в таком виде. Только вот ее саму много лет интересовал один только Адалард, а его у нее больше не было.

Селеста обошла алтарь и остановилась у догорающих останков ее любимого, нарочно оставаясь по другую сторону пещеры от вудуиста. Испуганному зверю в ней нравилась такая осторожность, но сама она страха перед ним не испытывала. Селесте Веге больше не было что терять и забравшую у нее фон Майера смерть, она встретила бы с соблазнительными распростертыми объятьями. Только не в лице Шанго.

- Это твоя игра, Матис, - тихо сказала она, не поднимая своего взгляда от жертвенного костра, и к темной красоте ее тела добавилась еще и бешеная пляска полыхающих теней. – Ты за нее и расплачивайся. – Больше так на него и не посмотрев, девушка повернулась и просто пошла прочь из пещеры. Не в этом месте и не с этим существом в компании предстояло развернуться застывшему в ее грудной клетке давящему страданию. Удушающие рыдания и душевные терзания уже дышали ей прямо в лопатки, но ни бокор, ни это проклятое место не были достойны увидеть слабость и боль этой воинственной девушки. – Я тебе ничего не должна, - справедливо заметила она, и все-таки на мгновенье обернулась чтобы убедиться, что он и все его вудуистские духи ее услышат, - кроме смерти. Только в ней ты получишь свою свободу, но она отныне моя. – Они еще смотрели друг другу в глаза и был ее взгляд полон совершенного спокойствия, подпитанного уверенностью, которая могла казаться глупым обещанием из обычной злобы, но почему-то, что-то в самой сути Селесты было так уверено в правоте этих слов, что усомниться в них просто не получалось. Он сыграл жизнями своего триумвирата. Единственных живых существ, которым было до него дело помимо чертей в его собственной голове. Поэтому, кошка так же спокойно решила для себя, что его смерть тогда будет принадлежать ей.

Девушка вышла на улицу, больше не оглядываясь и не сожалея о том, что покинула злачное место. Ее тело задрожало, а кожа покрылась мурашками от холодного ночного ветерка, и она замешкалась, остановившись перед пустой поляной. Снаружи все еще была тихая и безмятежная ночь, которую не могли потревожить никакие черные ритуалы, состоявшиеся в пещере. Через пару часов станет достаточно светло, но пока что, зеленый взгляд Веги еще выловил среди верхушек деревьев отчетливую луну. Очередной порыв ветра назойливо напоминал ей, что ее тело совершенно беззащитно как от погодных условий, так и от взглядов окружающих, и это было проблематичным. Вряд ли ведь вудуист привез ее сюда на машине, водить он не умел. А покажись она кому-то на глаза в таком виде, на нее вызовут как минимум наряд полиции. Но даже не это заставляло ее продолжать стоять на месте совсем недалеко от пещеры.

Стоило ей выйти наружу, как ягуар из маленького зажатого в тиски страха котенка, оживился в настоящего испуганного хищника. Он продолжал трястись и ощущать угрозу и в пещере, но от чего-то, то, что он чувствовал в воздухе снаружи, нравилось ему в разы меньше, и Селеста его понимала. Не хотелось ей узнавать, что именно и каким образом колдун собирался кому-то платить. Хотя самой ей уже было нечего охранять, она уступила инстинктам выживания зверя, которые сейчас единственные вели ее вперед. Ветер разнес по поляне напряженное утробное рычание, и Вега поспешила перейти слишком открытую поляну перед пещерой, чтобы перекинуться в менее опасном месте.

Отредактировано Seleste Vega (28.09.17 22:32:22)

+3

26

- Если ты хотел обрести свободу, тебе стоило умереть самому.

- Свобода - лишь иллюзия. И после смерти она не рассеется, - спокойно и несколько безучастно ответил вудуист. Если бы одной лишь свободы он желал... все было бы гораздо проще. Но Селеста вольна думать так, как ей больше нравится, как чувствует ее совсем недавно остановившееся и потом, благодаря Лоа Вуду, вновь забившееся сердце. Он неотрывно наблюдал за тем, как хищница с присущей ей грацией босыми ногами ступает по холодным камням этой заброшенной пещеры. Его пробирающий до костей внимательный взгляд не разрывал зрительного контакта с девушкой, которая не собиралась протягивать свою руку ему в ответ, ни на мгновение. Впрочем, он и не ожидал, что Селеста сдастся так просто.

- Это твоя игра, Матис. Ты за нее и расплачивайся, - и Шанго едва заметно улыбнулся. Он кивнул, ничуть не отрицая всех обвинений, брошенных в его безучастное лицо. Он будет расплачиваться, несомненно. Но не за игры, и любыми доступными способами... любыми доступными жертвами, невзирая на пол, возраст, расовую принадлежность или личные привязанности. Ради своего Адаларда Селеста бы точно так же сделала многое, пожертвовала бы кем угодно, пожертвовала бы и самим Матисом, будь то возможно. Так что она должна понимать вудуиста. Пусть и не всецело, но какой-то частью своей шпионской души - непременно. Шанго знал это, потому ее колкие слова не тронули его разум. Его черное сердце не откликалось на угрозы и обвинения, оно не откликалось и на призывы к совести, потому что колдуну все эти эмоции были чужды. Он не был ни вампиром, ни каким бы то ни было древним существом, чью человечность в пыль истоптали века и тысячелетия. Он был обычным человеком, прожившим на деле не так уж и много лет. Селеста в этом плане была намного его старше, намного умелее и опытнее в вопросах изменившегося мира, но она ничего не знала о духах. Она никогда не воспевала их и не читала молитв, никогда не слышала их голосов, никогда не видела в каждом существующем в мире предмете частичку вселенной, способной чувствовать. Весь мир был наполнен Лоа, ощущать которых могли лишь адепты религии Вуду, жрецы, что были избраны среди подавляющего множества других. И Шанго был одним из тех избранным, одним из тех, кто видел мир иначе, для кого эмоции и человеческие потребности ничего не стоили и совершенно ничего не значили.

Я тебе ничего не должна, кроме смерти. Только в ней ты получишь свою свободу, но она отныне моя.

- Все это не имеет значения, - спокойно ответил он, все еще следуя взглядом за ней по пятам. Он наблюдал за тем, как она выходит из пещеры, как озирается по сторонам, как двигаются мышцы под ее светлой и обнаженной кожей. Она была по-дикому прекрасна и опасна, но Верон смотрел на нее отчужденным взглядом, думая далеко не о женских прелестях. - Но я не могу отпустить тебя.

И в этот самый момент прямо перед ногами стремительно удаляющейся девушки вспучилась земля, словно вступив в реакцию с неизвестным реагентом. Путь преградила внезапно выросшая из-под земли стена из костей и прогнившей плоти... Умкову. Паук был беспристрастен, он не был ни злым, ни хорошим, его не интересовала женская плоть, он не ненавидел ту девушку, которую костлявые лапы резко схватили за руки и за ноги. Одновременно, крепко и вцепляясь пальцами уже давно погибших людей в мягкие ткани: колени, бедра, лодыжки, предплечья, плечи, запястья - они были везде, неумолимо и неотвратимо поворачивая Селесту спиной к костлявому телу и лицом к оставшейся позади пещере. И из этой земляной пасти появился он - чернокожий колдун со множеством тугих дредлоков таких же черных волос. Умкову подчинялся вудуисту, выполнял все его приказы, не обращая внимания на мольбы и слезы, на просьбы и желания. У паука не было чувств, не было эмоций и желаний. Он был лишь марионеткой, слепо следующий по пути, указанному дланью колдуна.

Шанго приближался, нерасторопно, отмеряя каждый шаг, каждое движение. Его губы вновь двигались, нашептывая неведомые молитвы на незнакомом языке. В руке была бутылка жгучего рома, а меж зубами - зажата сигарета. Она не мешала ему говорить. Ничто не мешало ему двигаться, но каждое новое движение постепенно начинало отличаться от предыдущего. С каждым новым шагом его походка менялась, менялась его мимика и поведение. Спокойный и размеренный шаг вдруг приобрел надменную уверенность, при этом плечи мужчины осунулись, словно вудуист внезапно так вырос, что ему пришлось наклониться, дабы увидеть свою собеседницу. Он остановился в каких-то паре шагов от заключенной в каменные тиски девушки и замер. Пристальный взгляд в очередной раз принялся всматриваться в испачканное кровью красивое лицо. И в это самый момент серость свинцового грозового неба вдруг потемнела, целиком и полностью изменяя цвет глаз. Они вдруг, подернувшись градиентом, почернели, и былое спокойствие, смешанное с некоторым сочувствием, сменилось скабрезным весельем. Губы вудуиста медленно разошлись в лукавой и достаточно широкой усмешке, которая прежде никогда не светилась на лице Верона. С ним что-то было не так... С ним явно что-то было совсем не так.

Сделав мощную затяжку крепкой сигары, Матис покатал во рту дым, словно бы пробуя его на вкус, а после выдохнул облако густого сизого дыма в шею и грудь пленницы. Его неправдоподобно большое количество врезалось в светлое тело и разошлось бледными волнами в разные стороны. Теперь вудуист стоял так близко, что эта близость становилась неприятной. Становилась опасной, и Шанго знал это. Если, конечно, это все еще был старый добрый Шанго. Время тянулось и тянулось, и казалось, что не будет конца и края этим паскудным взглядам, что вудуист бросал на Селесту, а потом он вдруг мотнул головой и резко вздернул вверх палец.

- Слышишь? - он прикрыл глаза, вслушиваясь в эти самые голоса, которые, возможно, слышал лишь он один. А когда черные очи распахнулись, взгляд его более не был любезным. - Ты думаешь, что это не твоя игра? - его рука потянулась к лицу оборотня... кончики пальцев коснулись гладкой кожи, а потом вдруг резко и неприятно сжались на подбородке хищницы, заставив ее повернуть голову набок.
- Я покажу, насколько сильно ты ошибаешься, - и снова эта улыбка. Верон выплюнул сигару и зубами сдернул пробку с бутылки крепкого рома. - Пей! - приказал он и прижал стеклянное горлышко к красным губам. Прижал сильно и наклонил, заставляя жгучее пойло литься внутрь. Его пальцы стали грубее, сильнее, и одним лишь нажатием разомкнули челюсти девушки, словно бы это вовсе не она была сильным ягуаром, а он.

Отредактировано Shango Matis Veron (03.10.17 07:57:52)

+3

27

Лес все еще благоухал своей насыщенной жизнью, небо было полно звезд и покорялось яркой луне, листвой шелестел неусидчивый ветер и все вокруг продолжало вертеться в своей тяжело замечаемой рутине. Как будто внешний мир существовал отдельно от жизни самой Селесты и ее трагедии. Будто пещера со всем случившемся в ней существовала за гранью всего этого мира, и ведь в какой-то степени, так оно все и было. Никому не было дела до молодой девушки, которую судьба продолжала терзать как тряпичную куклу практически с самого ее рождения. Наверное, она и молодой-то уже не была, причем не из-за длительности, прожитой ее жизни, а из-за ее жестокого содержания. Кто-то там, свыше, мог явно позавидовать ее жизни, так как его тяга к издевательству над этой душой была просто поразительной, но, на самом-то деле, и где-то там не было никого. Она прожила дольше многих, и этих лет ей с лихвой хватило чтобы убедиться, что и еще через тысячи лет в лучшую сторону ничего не изменится.

Подобно назойливому тихому эхо догонял ее ответ Шанго, но слепая ярость не принимала ее в свои объятья. Вудуист был слишком пуст. Как бездонная ваза он хранил в себе давно увядший букет из никому ненужных человеческих эмоций и даже если бы она разбила его лицо о его же алтарь – это не принесло бы удовлетворения. Это не пошатнуло бы мир Верона, не поселило бы в него сомнения и не рассорило бы его с его же темными ритуалами. Это не вернуло бы ей Адаларда, потери которого она все еще не признавала. Она не хотела верить увиденному, не хотела так скоро упустить те крохи сомнения, удерживающие ее самообладание. Еще хотя бы немножко, хоть чуточку, можно ли ей хоть разок в жизни побыть дурочкой и цепляться за иллюзию того, что он где-то еще есть, его можно будет вернуть. Можно же как-то игнорировать эту зияющую дыру вместо меток, словно назойливую муху, жужжащую ей на ухо об уже неисправимом крахе ее и без того хрупкого мирка. Самую малость, хотя бы пока она не окажется в пустом, но еще полном его аромата доме, и истина всепоглощающей пустоты не свалится на нее всем своим грузом, пока вид этой пустоты не размоют слезы, а душу уже во второй раз за ее жизнь не раздерут рыдания…

- Но я не могу отпустить тебя. – слова Верона притормозили Вегу, все же полыхнув какие-то остатки ее избитой души злобой. Как просто он позволял себе раскидываться чужими жизнями!.. Впрочем, разве Адалард не делал того же самого. Разве человеческие войны не косили целые города и деревни не без помощи самой Селесты?.. Легко же было начинать осуждать, когда дело начинало касаться ее самой.

Девушка уже было решила просто убраться подальше от всего этого, как и собиралась изначально, но всего один шаг – и прямо под ее поднятой ногой земля затрепетала, а затем и разрыхлилась, будто оттуда собиралось вырасти волшебное бобовое дерево. Кошка пошатнулась отступая, но первые отвратительные руки уже цеплялись за одну ее ногу, затем руку, вторую, и снова ногу… Одна за другой, костлявые и давно уже утратившие влагу гниения руки, цеплялись за ее конечности, обвивая своими противными дряхлыми пальцами, отрывая от земли и разворачивая с такой же легкостью, с какой ее всю жизнь таскала нелегкая. Кошка не тратила силы на попытки ругаться или угрожать, но высвободиться или даже шелохнуться так, как чудище не хотело, у нее все равно не получалось. Попытки были отчаянными, их силу подогревало и нарастающее отчаяние, ведь ничем хорошим такой поворот событий закончиться все же не мог. Глупо было вообще с ее стороны подумать, что все закончится лишь смертью Адаларда. Конечно, бокор продал их обоих. Ему же чуждо было все человеческое. Он продал их, как и самого себя, как продают любую шлюху, которая могла быть самой дорогой, а все равно продавалась. Просто за иную цену. И монстр его, из самых недр подземного царства, не поддавался физической силе оборотня, да и все равно не казался чем-то способным отреагировать на слова. Она уже видела его, тогда, в баре, и даже Шанго не общался с ним так, как могла попытаться Селеста. Только Верона эта гроза арахнофобов, наверное, и слушалась, и именно его начал выискивать взгляд Веги. Впрочем, не долго ей нужно было и стараться.

Почти сразу, как только чудище с массой невидящих лиц, развернуло ее зажатое тело обратно к пещере, цепкое зрение все еще пытающейся высвободить хоть одну из конечностей шпионки уловило движение в далекой темноте пещеры. Дикой яростью полыхнул ее взгляд по показавшейся оттуда фигуре, но властное требование немедленно отпустить застряло где-то в ее глотке, стоило ей присмотреться. Прямо под надзором ее нефритового взгляда Верон менялся. С каждым новым шагом что-то совершенно чужое появлялось в его движениях, как будто он подвергался кардинальным переменам в его сущности, и дело было даже не в том как уверенно он взялся за сигару с бутылкой. Сначала это было еле различимо, но чем больше он приближался, тем больше изменений претерпевал его спокойный и ничем не смущаемый облик. Можно было бы подумать, что он все время был таким, и просто прикидывался совершенно беспристрастным пока был жив Морган, но перемена была слишком разительной. Селеста отвлеклась от безрезультатной борьбы с сотней обвивших ее косточек и следила за этим процессом перевоплощения улавливая каждую новую мелочь. Из пещеры вышел один человек, которого она все это время знала, как человека-слугу Моргана, но прямо перед нею остановился если и человек, то обладатель совершенно иной личности. На войне ей доводилось встречаться с шизофрениками, да и другими пострадавшими от своей психики, но даже им не удавалось перемениться столь кардинально, а колдун ведь даже физически выглядел совершенно другим. Как будто… это был совсем не Шанго.

Дым от дорогой сигары прокатился по ее телу и инстинктивное ощущение опасности разлилось по нему напряжением, как будто мужчина сам только что вдохнул его в ее хрупкое с виду тело. Перепачканные кровью мышцы под гладкой кожей стали отчетливее в очередной попытке девушки освободиться и избежать этой неуютной игры в гляделки. Мелькнул уродующий ее ягодицу и ногу шрам, но большего она не смогла добиться. Он спросил слышит ли она, но она и не хотела ничего слышать. Спокойствие Верона из пещеры ее злило. Это же улыбающееся лицо внезапно пугало ее намного больше чем та тьма в душе колдуна, которую она видела в его сгнившем, еще не вернувшем себе плоть теле. Еще страшнее было то, что если при том Шанго ее внутренний зверь просто жался и затихал, то при нынешнем он паниковал кидаясь из стороны в сторону и страх его раздирал как самого кота, так и носителя его штамма изнутри.
Рука колдуна потянулась к ее лицу и даже это движение чем-то отличалось от мужчины, который был ей знаком. Удерживающее ее чудовище не позволило отпрянуть и избежать этого, но она все равно попыталась. Было что-то в этом новом Шанго, что-то чего она пока не могла распознать, но из-за чего ей очень не хотелось, чтобы он вообще ее касался. Конечно, после случившегося в пещере итак было очевидным, что никакие вообще прикосновения бокора не могут быть ей не то что приятными, а и допустимыми в целом, но сейчас в данном нежелании вместо презрения и предательства играло скорее чувство самосохранения, которое она не только не могла объяснить, но не хотела и признавать без возмущения. Что он мог ей еще сделать на самом деле? Убить? Разве она этого не хотела бы?.. Мечущийся внутри нее ягуар, во всяком случае, точно этого не хочет, но озвучивать этого нельзя. Золотое правило шпиона, если ты попросишь тебя просто убить, этого обязательно не станут делать, оставляя тебя страдать еще дольше.

- Пей! – его пальцы заставили ее челюсть разжаться с такой легкостью, будто он кормил молоком маленького котенка, а не поил ромом хищницу. Он так щедро хлестнул в ее рот бывшим подношением, что девушке не осталось никакого выбора. Если она не хотела подавиться и захлебнуться ромом, ей нужно было все проглотить.

Послышались громкие глотки и пересохшее горло обжег крепкий напиток. Ром разогнал по ее телу немного энергии и тепла, и хотя тело оборотня опьянеть не могло, оно все же стало более живым, будто она была вампиршей, которой он отлил своей крови. На очень короткое время к бледным щекам Селесты прилило немного краски, которая на фоне запекшейся крови выглядела удивительно нежным атрибутом, выдающим в этой амазонке с сильными играющими под кожей мышцами и несгибаемой казалось бы вообще ничем волей прежде всего все-таки женщину. Несколько капель рома сбежали и отправились в свой незамысловатый путь по привлекательному телу, освежая уже подсохшие узоры не менее живительной жидкости, но не смотря на то, что остальное она успела проглотить, спешка все-таки заставила ее закашляться.

- Что ты за дьявол? – почти сквозь зубы спросила Селеста, хотя в горле все еще першило, поднимая свой оживившийся от жара алкоголя нефритовый взгляд на незнакомца. Она не знала, что случилось и что произойдет теперь, но ей хватало ума чтобы понимать, что ничего хорошего она от будущего не дождется и что кто бы перед ней не стоял… она буквально тонет в черном взгляде, который Шанго уже не принадлежит. Если он убьет ее, или, еще хуже, зачем-то оставит жить, она должна знать, кого будет проклинать то, что от нее останется.

+3

28

Умкову за ее спиной нетерпеливо пошевеливался, то и дело касаясь разными частями холодных тел женской плоти. Костлявые пальцы тыкались под ребра, задевали выступающие косточки позвоночника и нечаянно царапали гладкую кожу. Не было в лесу никого более, кто смог бы лицезреть сию ужасающую картину. Бледнокожая черноволосая красавица в лапах по истине отвратительного чудовища, и наблюдает за ними куда более страшный и опасный монстр, занявший тело колдуна.

- Что ты за Дьявол?

- Дьявол? - в его голосе прозвучала откровенная и ничем не прикрытая насмешка, - ...греческий Бес, римский Пан, кельтский Рогатый бог и германо-скандинавский Локи. Вот кем является твой Дьявол. Насмешкой Богов, фантазией людей, решивших создать нечто совершенное. Совершенно ужасное и вселяющее страх в неокрепшие умы так легко поддающихся вере смертных. Существо, собранное из частей других существ... - он посмотрел чуть выше прекрасных нефритовых женских глаз на монстра, что держал деву, - как Мой сторожевой Паук, - крепкие пальцы резко разжались, и мужчина отдернул руку от бледного лица, словно оно в один миг ему опротивело. - Но Умкову куда реальнее выдуманного фанатиками чудовища. Хочешь, и он станет твоим персональным Дьяволом? - ему от чего-то вдруг стало до парадоксального смешно.

- Люди... - он разочарованно выдохнул, отступая назад. Качая головой, он достаточно проворно скинул с себя обувь, затем штаны... и предстал перед Селестой в совершенно обнаженном виде. Стесняться ему было совершенно нечего. - Этот бокор может стать для тебя большим Дьяволом, чем сам Дьявол, - пальцы сжались на горлышке стеклянной бутылки, и чернокожий гаитянец отхлебнул рома. Щедро смочил горло, особо не стремясь к аккуратности. Жгучее пойло окатило губы и подбородок мужчины, тяжелые капли покатились извилистыми дорожками, бликующими в светел ночных звезд, вниз... по массивной шее, широкой и крепкой груди, рельефному животу и ниже... - Теперь я... такой же как ты, - он вальяжным жестом обеих рук продемонстрировал девушке свое совершенное обнаженное тело, словно бы она не до конца разглядело все то, что ей сегодня досталось. Однако сам он уже давно приценился к ее формам.

Колдун склонил голову набок, совершенно безумным взглядом изучая глаза оборотня. Он словно бы все это время еще и ждал проявления ее звериной ипостаси, ее нечеловеческой силы и ненависти к обладателю черных тугих дредлоков. Он хотел увидеть ее ярость, стыд и боль, что тяжелой ношей поселилась в таком еще юном сердце. И пусть возраст этой женщины превышал столетие - она ничего не знала о мужчинах. Прожившая под гнетом одного единственного покорившего ее вампира, она и не могла познать их естество. Барон видел насквозь ее душу, забитую под кожу человеческого хрупкого тела, видел ее особенную невинность, которую она тщательно скрывала, возможно, даже от самой себя. Так легко быть сильной, когда внутри живет зверь. Так легко казаться смелой, выплевывая слова, приправленные ядом.

Но Зверь Селесты не мог вырваться наружу. Его глушила, как самый обычный радиосигнал, сила магии вуду. Сила, исходящая вовсе не от пресловутого бокора... а из самого Барона, того, кто существовал на границе мира живых и мертвых, на границе мира магии и совершенно глухих к ней существ. Его глаза, так напоминающие живые и заинтересованные, вдруг подернулись пеленой отстраненности и наполнились чем-то очень похожим на темное знание. Знание того, что сейчас произойдет. Он сделал шаг вперед, неотвратимо приблизившись к бледному тело. Он же сам, уже достаточно возбужденный от увлечения этой нагой игрой, вряд ли мог скрыть свое желание и свои намерения. Да и не хотел. Девушка сейчас была совсем не в том положении, чтобы отказывать. А если бы и попыталась... Лицо колдуна вдруг исказила скабрезная улыбка.

- И какого это - самой оказаться в коже кролика? - хрипло поинтересовался он и грубыми кончиками своих пальцев коснулся россыпи бугристых шрамов на ее бледном левом бедре.

+3

29

Обычно опустошенное и слишком миролюбивое лицо Шанго исказила не принадлежащая ему усмешка, и Селеста поежилась так сильно, что даже сила вцепившейся в нее костлявой твари не смогла сдержать эту реакцию. Так не улыбался даже вкушающий чужие страхи Адалард. Она практически ничего не знала о вудуистах и духах которым они поклоняются, но одного этого пронизывающего взгляда, который она чувствовала даже под своей кожей, хватало, чтобы понимать – это тот самый дух, которому Матис отдал их хозяина. То самое, неведомое ее восприятию существо, в чьих руках так беззаботно плясали их с Вероном души, пока их Мастер умирал. Кем бы он ни был и как бы его не называли – он уже касался ее души и с такой легкостью распоряжался ею, что даже не имея что еще можно было потерять, Вега его боялась. Страх скребся у нее под кожей так же неприятно, как маленькие костлявые лапы царапали ее снаружи, и это было даже не самым худшим.

Она не знала, как именно, не могла понять, мерещится ли ей или это какие-то очередные забавы, неведомая колдовская дурь, но от чего-то она была уверена, что он ощущает любую ее эмоцию или мысль так явно, что мог бы описать их на вкус. Даже самые потаенные секреты что она хранила сама от себя, самые неприятные и постыдные, самые неуместные и предательские, вроде тех, что тихонько соглашались с решением Шанго и напоминали ей, что любимый ею офицер давно уже потерял самого себя, раскрывались перед этим забавляющимся взглядом будто она была маленькой девочкой неспособной соврать строгому родителю. Оборотни не стеснялись физической наготы благодаря своей звериной сущности, но от духовной обнаженности их это не спасало никак. Злость, стыд и возмущение продолжали вариться в котле ее эмоций, постепенно приближаясь к кипению, и хотя военная выправка давно уже научила ее быть умнее и молчать почаще, лучшим лекарством от этих обнаженных эмоций были именно слова.

- Чего вам мужчинам не занимать, так это самоуверенности, - нефритовые глаза Селесты проследили за движениями бокора, и стоило ей понять, что он раздевается, как в них отразилась даже доля удивления, - я уже принадлежала одному, и для многих он был дьяволом, заглатывая их самые большие страхи как легкий завтрак. Ради него, я приняла и второго, играющего чужими судьбами как простыми соломенными куклами. Ты забрал одного, ты получил в слуги и второго. А что ты сам? Еще одна сотканная верой людей фантазия, на которую еще просто не нашелся следующий самоуверенный укротитель. – На ее спине появилась очередная заживающая царапина, заставившая сделать паузу и громко сглотнуть слюну, которой в пересыхающем горле не нашлось. – Сколько еще осталось твоего народа? Как долго они еще продолжат засыпать и просыпаться с твоим именем на устах? А может уже перестали? – Чем дольше он смотрел на нее, чем больше ей самой приходилось видеть это голое и от того вовсе не ставшее беззащитным тело, тем больше она злилась, напрягалась, и тем меньше следила за словами.

Его и без того дикий взгляд потемнел до таких граней, каких серые глаза Верона не могли приобрести сами собой и это, когда он вновь шагнул к ней ближе, заставило ее на миг замолчать. Но что бы он не задумал, о чем бы не предупреждали ее собственные глаза, против ее воли замечающие каждое движение сильных мышц под темной кожей, она уже не могла просто отмалчиваться, как делала это при Адаларде. Большая рука легла на ее бледную кожу и Селеста вздрогнула, так как наизусть знала узор, что очерчивали грубые пальцы колдуна. Ее можно было видеть голой, замечать за неподобающим или непристойным, все что угодно, но ее шрамы… эти метки, связанные с чем-то зажатым в самые глубины ее естества, были личным, интимным, не предназначенным ни для кого вообще, и уж тем более не для того, что убил Адаларда, предав собственного хозяина и спасителя.

Нефритовый взгляд слишком резко метнулся к улыбающемуся лицу чтобы не выдать всей степени ее отвращения. «Да как смеешь, ты!» - шипел он без всяких слов. Она дрожала под опротивевшей ей рукой и вовсе не от его очевидного желания трепетало ее тело и не его поглощающий взгляд красил ее щеки в оттенки стыда. Уязвленная Селеста полыхала яростью, той, что бездумно сжигает целые города, возникая в самых разбитых и раненных душах.

- Я лучше буду кроликом что сам выбирает своего дьявола, чем самоуверенным духом, которого рано или поздно просто заменят или забудут, - процедила она сквозь зубы прямо в лицо перед собой, в ослепляющей злобе даже не отдавая себе отчета в том, что ненависть ее в разы больше обращена именно к хозяину этого излучающего силу и жизнь тела, который, возможно, и не слышит ее слов. Как мог он, продать своего друга и хозяина каким-то чертовым духам, в которых Адалард даже не верил!? Как мог он даже не усомниться, что с ней можно без спросу делать что угодно!? Злоба Веги перекатила через край, меняясь как красный металл перекрашивается в белый, успокаивая ее сбившееся дыхание и окрашивая ее наполняющийся презрением взгляд новыми оттенками. – Дьявол ты, дух или простой человек – все вы в итоге не можете обойтись без женского начала, как бы не бахвалились. Ты уже не можешь сделать со мной ничего, чего бы со мной еще не делали.  – Если бы она улыбнулась, ее слова окрасились бы обычной ядовитой язвительностью, типичной для любой испуганной и обиженной девушки, но Селеста не улыбалась. Она давно уже не была той, которой нужно было доказывать или оправдывать свои слова эмоциями. Каждое ее слово являлось чистой правдой и в подкреплении для убедительности не нуждалось – ее и пытали, и насиловали, и оскорбляли и топтали… Ярость от собственного бессилия и боль от унижения были единственным, что витало в воздухе, но даже это она проходила не впервые.

+3

30

Его рука вдруг замерла на испещренном шрамами бедре, так резко и в то же время неприятно прекратив всякого рода поглаживания, которыми грешили кончики его длинных пальцев. Темный взгляд взметнулся вверх, с обнаженной и такой привлекательной груди на пышущие гневом девичьи глаза, на ее сомкнутые в плотную линию губы. И взгляд его более не был прежним. А ведь еще мгновение назад она так ему нравилась. Нравилась ее кротость, нравился ее страх и трепет перед великой и неопознанной силой одного из самый могущественных Лоа. А теперь...

Человеческой глупости не было предела. В этом Барон убеждался неоднократно. В его жизни, длящейся веками и тысячелетиями, было уже столько печальных подтверждений этому. Разумеется, исключения случались... как, например, этот бокор, в чье тело вселилось бессмертное существо Самди, но, как известно, исключение лишь подтверждает правило. Правило, которое маленькая ягуарша только что выцарапала своими острыми, как ножи, словами и выплюнула в уши Самди все то, что совсем не следует говорить высшему Лоа. 

- Не вера создала меня, глупый человек, - одернул он так резко, что в его голосе проступил гром, зазвеневший где-то под черепной коробкой слушателей. - Это Я создал веру! - в его глазах вспыхнули искры гнева, растеклись океаны ярости. Настолько быстро его лицо исказилось жестокой гримасой. - В моей власти дать силу людям и силу отнять. В моей власти сделать человеческую жизнь восхитительной и невыносимой. И покуда буду существовать Я, будет существовать и этот бренный мир, - он отдернул руку от ее тела, словно ошпарился, словно в один миг ее кожа превратилась в кислоту и стала ему до скрежета в зубах отвратительна. Самди отступил на шаг. Отвел наполненный отвращением взгляд в сторону, окинул им чернеющие в лесной чаще стволы деревьев, устремил в черное, как уголь небо с россыпью мерцающих звезд. Все-таки... человеческой глупости не было предела.

- Я лучше буду кроликом что сам выбирает своего дьявола, чем самоуверенным духом, которого рано или поздно просто заменят или забудут.

- Мне будет достаточно и того, что меня не забудешь ты, - в голосе прозвучала тяжелая угроза, едва уловимая, но такая горькая на вкус. - А ты меня никогда не забудешь, - его улыбка вдруг неприятно исказила лицо вудуиста.

Дьявол ты, дух или простой человек – все вы в итоге не можете обойтись без женского начала, как бы не бахвалились.

- Как и вы не можете обойтись без мужского... конца. Как бы не старались быть независимыми. Такова ваша женская природа, о которой Я знаю лучше, чем ты сама, - и весь бурлящий под черной кожей гнев вдруг "пуф!" и улетучился. Словно его и не было, словно ничего странного и не произошло. - Ты была мне интересна, я хотел тебя... и твое сегодняшнее ночное приключение закончилось бы в моих объятьях... В объятиях этого черного колдуна с сильными руками и раздутыми мускулами. Не самая худшая перспектива, не так ли? Но твои слова напомнили мне... обо всех этих гнилых человеческих качествах: алчности, эгоцентризме, наглости и неблагодарности, - черная пьянящая пауза и разочарованный вздох, - о том, что, возможно, они не стоят того, чтобы даровать им силу. О том, что стоят они лишь наказания.

- Ты уже не можешь сделать со мной ничего, чего бы со мной еще не делали, - и его колдовской взгляд стал худшим опровержением ее слов. Магия заплясала вокруг него, покалывая кожу и накаляя всю атмосферу вокруг. Он отступил дальше, давая самому себе пространства и воздуха. Руки его, все это время опущенные вдоль тела, поплыли вверх, неумолимо и медленно, да так, словно тащили на невидимых нитях из под земли самого Дьявола. Но не Дьявол пробирался наружу, хотя, возможно, именно его предпочла бы сейчас увидеть ягуарша. Из-под вспучивающейся тут и там очерствелой лесной земли начали появляться зомби. Гнилые и кое-где лишь с белеющими в свете ночных звезд костями. У них не было человеческих лиц, тех, что умели возвращать им хорошие некроманты... их глаза вытекали из орбит, их зубы торчали под разодранными и протухшими губами. Кое-где, под натянутой и отвратительной мягкой кожей, шевелились черви, так не закончившие свою подземную трапезу. И все эти зловонные мертвецы... все, как один, были мужского пола. И на фоне общего перегнившего месива это особенно сильно выделялось.

И стоило им начать появляться и вытаскивать свои неполноценные тела наружу, как Умкову за спиной принял приказ от Мастера. Он трансформировался. Совсем незаметно для Селесты, да и не так уж сильно, но держащие девушку кости вдруг стали острее. Они начали впиваться в женскую мягкую плоть, словно пытаясь залезть под кожу. Они дырявили ее, пуская кровь. Пуская кровь и привлекая... мутные взгляды зомби.

Барон одной лишь своей рукой переломил лучевую кость послушно подошедшего к нему трупа. Та хрустнула и разломилась вдоль на две части. Мужчина безучастно взвесил ее в руке, а затем вновь посмотрел на зажатую в костяные лапы девушку. Он двинулся ей навстречу, по опасному медленно и бесшумно, как охотник, подкрадывающийся с ножом к зверю. И вот... уже совсем близко, он даже ощущал ее загнанное в тиски маленьких легких дыхание, и следующим же движением всадил острие кости ей в грудь. С другой стороны от сердца.

- Ты никогда. Меня. Не забудешь, - он не улыбался, но черные глаза веселились до изнеможения. А затем он дернул рукой вниз, рассекая бледную плоть от места первого удара до самого лобка. Не настолько глубоко, насколько хотелось бы, но достаточно для того, чтобы кровь хлынула на холодную землю. Чтобы она своим запахом и вкусом привлекла их... Всех тех мертвых  мужчин, что пришли насладиться ею. И Барон по театральному задорно отошел назад, уступая место этой движущейся вперед неисчислимой толпе.

+3


Вы здесь » Circus of the Damned » Сборник рукописей, том II » [28.04.11] Voodoo Sunrise