https://forumstatic.ru/files/000d/56/27/98803.css
https://forumstatic.ru/files/000d/56/27/46484.css
У Вас отключён javascript.
В данном режиме отображение ресурса
браузером не поддерживается
-->

Circus of the Damned

Объявление


ПРОЕКТ ЗАКРЫТ!

спасибо всем, кто был с нами все это время ;)




П Е Р С Ы  И  А К Т И В  М Е С Я Ц А

Sophia Ricci

Jean-Claude

О Б Ъ Я В Л Е Н И Я

    26.08: Конкурс "Веселята августа"!

    27.07: Конкурс "Июльские веселята"!

    20.07: Обновлены Правила ролевой!

    29.06: Конкурс "Июньские веселята"!

    28.05: Конкурс "Майские веселята"!

    24.02: Конкурс "Веселые февралята"!

    17.02: Обновлена Новостная лента!

    11.02: Новое объявление на форуме!

    15.01: Внимание! Объявление!

    26.11: Пополнился Словарь терминов!

    25.11: Конкурс: "Веселые ноябрята"


П О П У Л Я Р Н О С Т Ь

П Л Е Й Л И С Т

К О Р О Т К О  О Б  И Г Р Е

Представьте себе наш мир, в котором есть все столь привычное нам: географическое положение, политическая структура, история и многое другое, а все мифы и легенды про вампиров и оборотней - это не просто красивые слова и мистические выдумки, а самая натуральная реальность. Что жили эти существа во все времена, существовали и бороздили просторы Земли, страшась лишь охотников и священнослужителей. Представьте мир, где фразу «Вампиры? Оборотни? Шутите? Их же не существует!» можно услышать только в дешевой мелодраме с дешевыми спецэффектами.

События игры разворачиваются в городе Сент-Луис, штат Миссури, где не так давно, как и во всех Соединенных Штатах Америки (остальные страны, кроме Великобритании, еще не так сильно "подружились" с монстрами), вампиры и оборотни были признаны полноправными гражданами. Теперь, в силу гуманности и развитости этих двух стран, "монстры" признаны разумными, как и люди.




РЕЙТИНГ ИГРЫ: NC-21 [18+]

СИСТЕМА ИГРЫ: эпизодическая

Р А З Ы С К И В А Ю Т С Я

Мы будем рады видеть в игре любых персонажей, вписанных в игровые реалии, от оригинальных чаров до акционных и канонических. Разумеется, предпочтение отдается двум последним категориям, но вовсе не обязательно переступать через себя и брать уже придуманного героя. В игре мы больше всего ценим индивидуальность, колорит и личностные характеристики персонажа. И замечательно, когда у игроков получается оживить канон и форумный канон.




О Г Р А Н И Ч Е Н И Я

Временно остановлен набор персонажей-неканонов:

   наемники

   наемники-оборотни и маршалы-оборотни !

   оборотни, умеющие скрывать свою силу

   вампиры линии крови Белль Морт

Р Е Г И С Т Р А Ц И Я

Правила ролевой

Основной сюжет

Шаблон анкеты


Гостевая

Список ролей и NPC

Занятые внешности


Готовые персонажи

Акционные персонажи

Заявки на персонажей


Оформление профиля

Аватары, внешности


И Г Р О В О Й  М И Р

Словарь терминов

Описание мира

Законы в мире


Люди и Обладающие даром

Вампиры и Мастера вампиров

Оборотни и Альфа-доминанты


Ламии и Ламмасы

Джинны и Призыватели

Персонажи игровой реальности


Бестиарий

Профессии


В А Ж Н Ы Е  З А М Е Т К И

Лента новостей

Сборник квестов

Личные дневники


Поиск соигроков

Отсутствия в игре

Создание локаций


Заявки (квесты и ГМ)

Награды и подарки

Подарки друзьям


Календари и погода

Оформление эпизодов

А Д М И Н  С О С Т А В

Администратор:

Jean-Claude


Главный модератор:

Sophia Ricci


Квестмейкеры:

Sophia Ricci

должность вакантна


Мастера игры:

должность вакантна


PR-агенты:

Nathaniel Graison

должность вакантна


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Circus of the Damned » Сборник рукописей, том I » [29.09.10] Воссоединение семьи


[29.09.10] Воссоединение семьи

Сообщений 1 страница 30 из 49

1

Время: ночь 29 сентября и вечер накануне 30 сентября 2010 года
Места: Сент-Луис. Округ: Особняк графа
Герои: Герарт, Янош, Жан-Клод (разговор по мобильному)
Сценарий: целый год Граф делал все возможное, чтобы выкупить свою плененную другим Мастером города семью. И вот, наконец-то, эта ночь настала...

0

2

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

- Начало игры -

"... Друзья мои, никогда прежде ночь не казалась мне такой мучительно-долгой. Пожелайте мне удачи, сегодня я узнаю, завершилось ли успехом одно очень важное для меня дело."
Граф допечатал пост, нажал на "отправить", и нетерпеливо побарабанил длинными ногтями по краю стола. Минула уже половина ночи, а работники, которые должны были доставить в подвал особняка драгоценный груз, похоже, не спешили.
Герарт как мог скрашивал нетерпеливое ожидание, надеясь лишь, что гробы, где больше года пролежали скованными Янош и Марьян, доставят до наступления рассвета.
Словно в ответ на немую мольбу Провидению, раздался звонок в дверь. Эхо мелодичных переливов еще не успело отзвенеть в глубинах особняка, а вампир уже распахнул дверь.
- Наконец-то! Неужели в Сент-Луисе теперь и по ночам пробки? Или вы развозили заказы на гробы по всем окраинам?
Один  из рослых оборотней, кажется, ликои, раскрыл было рот, чтобы ответить, но Герарт замахал на него руками:
- Ах, неважно, это все неважно! Проходите. Лестница справа ведет вниз, поставьте гробы там. И, Тьмы ради, осторожнее!
Пока оборотни в толстых перчатках заносили в дом  обвитые серебряными цепями гробы, граф успел сходить на кухню, где в холодильнике лежала пара пакетов с кровью - запас для Яноша и Марьян, чтобы вернуть их к жизни и утолить первый, самый лютый, голод.
В подвале было по-своему уютно. Мягкий золотистый свет заливал круглую комнату, двери из которой вели в спальни и винный погреб. Стоявшие в центре гробы казались неуместно-мрачными и лишними в окружающем декоре. Герарт подошел ближе, оглядывая со всех сторон темницы своих подопечных. Литые кресты, серебряные цепи, святые символы везде, куда только падал взгляд. Да, самостоятельно граф бы ни за что не сумел вскрыть  гробы. И мысленно он еще раз поблагодарил Жан-Клода, предусмотрительно приславшего ему в помощь оборотней, для которых, по сути, даже серебро не было фатально непреодолимым препятствием.
Пока оборотни сдирали металлические кресты со стенок,  разрезали садовым секатором серебряные цепи и вскрывали  крышки, Герарт нетерпеливо расхаживал рядом. Но как только гробы были вскрыты, а все опасные элементы удалены, вампир замер.
- Спасибо, господа. Дальше я справлюсь сам.
Когда оборотни покинули подвал, граф глубоко вздохнул. После стольких усилий и стольких испытаний эта ночь просто обязана была завершиться хеппи эндом. Но в глубине души Герарта терзала такая бездна сомнений, страха и вины, что, пожалуй, от него сейчас можно было бы напитать с десяток horreur.
- О, ну хватит тянуть! - обратился Герарт сам к себе. У него была привычка иногда разговаривать с собой вслух. Изящные руки с длинными ногтями столкнули крышку с первого гроба так легко, словно та была сделана из бумаги.
Крышка отъехала, открывая взгляду лежащее в гробу тело.
- Марьян, девочка моя, - прошептал Герарт, глядя на то, чем стала его милая племянница. Черты  нежного девичьего лица заострились, кожа туго обтягивала кости черепа, некогда пышные блестящие каштановые волосы словно выцвели и истончились.
Не мешкая, граф вскрыл первый пакет с кровью, ласково коснулся лица племянницы, нажал  на ее челюсти, чтобы открыть плотно сомкнутые губы. Густые алые капли коснулись пепельно-серых губ, в горло девушки влился живительный поток, и... ничего. Марьян лежала, по-прежнему бездыханная, безучастная ко всему, мертвая.
- Нет... Нет! - отчаянный вопль  подхватило эхо в каменных коридорах. Герарт продолжал вливать в рот племянницы кровь, которую та не проглатывала, и уже знал в глубине души, что это бесполезно. Девочка не выдержала года заточения без возможности хоть как-то питаться. Боль потери обжигала ничуть не слабее, чем когда Герарт терял одного за другим тех, кто был ему важен и дорог. Душу затопило отчаяние - неужели зря, все зря?
- Я опоздал, - прошептал Герарт, до боли стискивая полированную стенку гроба.
Второй гроб стоял не открытым, и вампир еще пару минут не решался приблизиться к нему, зная, что увидит внутри.
Но рассвет неумолимо приближался, и завершить начатое так или иначе  нужно было до его наступления.
Янош лежал в гробу с открытыми глазами. Кожа на лице так истончилась, что, казалось, вот-вот порвется, рассыплется прахом от малейшего прикосновения. На лице застыло выражение ужаса, словно крест на внутренней крышке гроба не переставая светился. И ни малейшей искорки жизни в глазах, будто они были сделаны из стекла. Перванш и белесый туман.
- Янош, прости меня, - Герарт словно заново остро осознал собственное одиночество. Он проиграл, черт подери, он проиграл!  Глядя, как кровь орошает бледный, раскрытый в немом вопле рот его подопечного, граф словно слышал, как в унисон с глухим звуком падения алых капель у самого горла бьется его сердце, которое уже давно остановилось.

Отредактировано Gerart (27.09.12 19:56:52)

+1

3

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

- Начало игры -

Тьма была пуста и беспредельна. Она захватила всё вокруг ещё год назад, в Тандер-Бее, в ночь, когда Принц сошёл с ума. Поначалу это была тьма запечатанного гроба. После она обрела температуру - жар словно из вулканического жерла выжирал внутренности, Янош истаивал от голода. Но каждый новый закат просыпался всё равно. Однако на исходе десятого месяца своего заточения он сам отказался от воли к жизни, чувствуя подступившее к его разуму зарево безумия.  Вампир предпочёл ему беспамятство. Закат сменялся закатом, но он оставался в подобии анабиоза, хотя с людской точки зрения был попросту мёртв, мертвее некуда.

Сознание ещё отсутствовало. Яшон не подавал признаков присутствия живой воли. Но у него оставался шанс пробудиться от смерти, которой он уступил. Все его возможности были сейчас в руках графа. Герарт не бросил своих подопечных, он спас кого смог и когда сумел.

Гроб был распечатан, крышка отброшена в сторону, в землистый провал распахнутого рта вливалась струя крови из медицинского пакета. Но рубиновая жидкость текла словно в бездну, ничего не меняя в увядшем вампире. Когда пакет опустел, осмысленности во взгляде так и не появилось. Возможно, близость рассвета не давала ему пробудиться сейчас же. Или та кровь, что была залита в него, была слишком слаба для того, чтобы возродить искорку жизни в иссохшем мертвеце.

Но Провидение подарило ему больше везения, чем Марьян. К моменту заключения Янош уже стал мастером, он мог очнуться сам. Марьян была много слабее. Её очень любили в их странной ночной семье, оберегали, на сколько это было возможно, но сделать её мастером за счёт каких бы то ни было усилий было невозможно, это либо дано, либо нет. Марьян оказалась обделена силой. И её шансы пережить пытку заточением, а главное - чудовищным, выжигающим внутренности голодом попросту исчезли в тот момент, когда безумного Принца, дающего ей возможность приходить в себя с закатом, уничтожил претендент на трон Тандер-Бея. Что до Яноша, тьма, в которой он пребывал, внезапно наполнилась запахами и звуками. И первым, главным запахом, который на крюке, почти насильно выволок его умершую волю из затхлой пустоты, был восхитительный, вожделенный аромат крови.

Потрясающе сильная, полная магии и мощи, кровь жаром обдала его сухой рот. И длинные клыки, выразительно выдающиеся из серых дёсен, вонзились в плоть прежде, чем сам рассудок Яноша вернулся из небытия.

Он ещё не осознавал, не мог фиксировать в памяти тот радостный и полный ликования возглас, который издал граф, когда его запястье оказалось в капкане жадного рта. Но чем больше вампирской крови вливалось в его опустевшие вены, тем ближе был реальный мир. В одно мгновение реальность навалилась на истончившуюся пелену тьмы, окутывавшую Яноша последние месяцы заточения, и распахнутые жуткие глаза наполнились блеском жизни. Бледные сухопарые руки вцепились в предплечье, запястье которого так ненасытно терзали клыки. Вампир сел в гробу, не отрываясь от руки графа. По языку в горло стекала густая амброзия, кровь и сила вампира. В измученном теле проснулась жажда к жизни, а голод отступал, угасало его адское давление, давая вампиру возможность осознать себя, мир вокруг, понять, что происходит.

Янош почувствовал теперь не только кровь, но и то, что его пальцы касались чужой гладкой кожи и расшитого сукна рукава. Он увидел, что гроб его распахнут, а своды подвала, где он находился, были не теми же, что в Тандер-Бее. Он скосил левый глаз на того, кто делился с ним кровью, и ослабил хватку, узнав родные черты. Янош отстранился от изодранного им запястья, разжал пальцы, его руки опустились на края раскрытого гроба. На лице выражение неверия смешивалось с отчаянно-острой нежностью.

- Мой граф, ни сон ли это? Быть может, я совсем уже безумен? - его голос осип, отвыкшие от использования голосовые связки слушались скверно.

Янош прочертил взглядом по помещению, соображая, что они одни. И вновь вперился взглядом, полным надежды на то, что ад позади, в лицо доброго спасителя.

- Где мы? Ты делился своей кровью! О, Герарт, ты вернул меня, Герарт... - он осёкся, когда увидел позади своего спасителя ещё один раскрытый гроб. - Марьян тоже с нами?!

Он не знал, все ли выжили. Его заколотили в  гроб сразу после казни Атиллы, о судьбе прочих спутников Янош не ведал.

+2

4

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Когда пакет крови опустел, так и не принеся никаких изменений, Герарт глухо взвыл, не желая верить в то, что опоздал. В порыве какого-то безумия, не признавая поражения, граф располосовал клыками свое запястье, плотно прижал кровоточащую рану  к мертвенно-серым губам.
- Ну же... Давай! Янош, пожалуйста! - отчаянная мольба сменилась ликующим воплем, когда Герарт почувствовал, как острые клыки впиваются в его запястье.
Пожалуй, никогда в жизни он не испытывал такой радости и облегчения. Вампир только сейчас осознал, каким непомерно тяжелым был груз вины от бессилия и страх, что все его старания тщетны.
- Хвала небесам, - голос Герарта задрожал, словно схваченный спазмом подкативших слез. Если бы вампиры могли плакать по-человечески, граф, поправ все приличия и весь пафос, рыдал бы от счастья в три ручья.
Янош еще был не здесь, его сознание не очнулось после долгого заточения, но тело оживало, он пил кровь вампира, и вместе с нею в иссохшую плоть вливалась сила и жизнь.
Когда его подопечный насытил первый голод и нашел в себе силы оторваться от запястья, Герарт провел ладонью по его лицу, на котором уже заиграли краски жизни.
- Мой граф, ни сон ли это? Быть может, я совсем уже безумен?
- С ума сходят поодиночке. С возвращением, свет мой. Я уже было испугался, что потерял тебя,- улыбнулся Герарт. За окном занималась заря, вампир уже чувствовал  грядущий жар дневного светила даже сквозь каменные стены. Янош вполне оправданно засыпал графа вопросами, и Герарт поднял ладонь, останавливая поток слов.
- Где мы? Ты делился своей кровью! О, Герарт, ты вернул меня, Герарт...Марьян тоже с нами?!
- Марьян не была мастером, - вздохнул граф и взял лицо Яноша в свои ладони, любуясь  дорогими чертами. В янтарных глазах Герарта застыла грусть.  - Я так виноват, Янош. Я не спас ее. Атилла и Рэйн погибли, а Марьян... Полагаю, она не выдержала голода и смерти Принца. Но не будем об этом, не сейчас. Я отвечу на все твои вопросы, но с наступлением новой ночи.
Герарт помог Яношу выбраться из гроба, протянул ему второй пакет крови и улыбнулся:
- А это наш дом, свет мой. Завтра ночью я покажу тебе все. О, Янош, Янош, какое чудо, что ты жив!

Отредактировано Gerart (27.09.12 22:46:22)

+1

5

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Герарт улыбался ему. Он был не бредом и не сном, его прикосновения не грезились Яношу, а были настоящими. И каким счастливым они делали его! Реальность этого утра оказалась раем по сравнению с ночью перед заточением в гробу.
Янош засыпал Герарта вопросами, но граф поднял руку, прося о молчании. И после, когда взял лицо Яноша в ладони так успокаивающе и нежно, вампир понял, что вести о Марьян и остальных спутниках его не порадуют.

Жестокий Принц не пощадил никого. И только силы графа дали ему возможность избегнуть страшной участи и покинуть двор безумца. Но все те, кто был их семьёй века, ныне были окончательно мертвы. Только Янош остался, "кукушонок", подаренный графу Лидией, их общей матерью во тьме.

"Наверное я должен бы чувствовать себя виноватым в том, что все они погибли, а я остался жить, что моих сил не хватило на то, чтобы защитить их. И пусть это покажет, как я сам бессердечен, однако даже эта мысль не омрачает моего счастья от вновь обретённой свободы. От того, что жив я, от того, что граф жив и он рядом, он спас меня, не покинул меня", - Янош был поражён тем, что чувствовал. Он в задумчивости покачал головой:

- Я чертовски эгоистичен. Потому, что счастья сейчас больше во мне, чем горечи. Оно гасит её, заливает, затмевает. Я знаю, что ещё придёт час, когда я пойму всю глубину потери, которая нас постигла с гибелью Марьян, Рэйна и Атиллы, но сейчас, Герарт, прошу тебя, не посчитай меня бессердечным. Я просто рад, что жив благодаря тебе. Спасибо!

И хотя скоро должно было просветлеть сумрачное небо, впуская в мир солнце, и Яношу снова пришлось бы уснуть до заката, но он всё равно выбрался из ненавистного гроба.

- Если это не будет касаться дальних переездов, я бы предпочёл спать в кровати, - пояснил он свою внезапную прыть.

О, как звучали слова графа!
- А это наш дом, свет мой.
Герарт вновь принёс в его сердце счастье, щемящее ощущение любви, жизни, и благодарности Яноша не было предела. Не в силах совладать с бурей обуявших его чувств, вампир припал на колено, взяв графа за руку, и прижался губами к его пальцам. Следов от укусов уже не было на запястье, регенерация Герарта не подводила.
- Спасибо! - едва мог выговорить он, горло перехватывало от счастья и нежности: - Спасибо тебе, мой прекрасный граф. Ваше Сиятельство, Вы в третий раз спасаете меня!

Он был так полон чувствами, но хоть и недавно страдал от нехватки крови, сейчас потратил часть её совершенно бессовестным образом. По левой половине лица потекла алая дорожка крови, заменявшей ему слёзы, а слепой правый глаз плакать давно уже не мог.

Отредактировано Janosh (27.09.12 23:59:43)

+1

6

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Его затапливало ликованием настолько, что в какой-то момент Герарт радостно расхохотался, опустился на колени рядом с Яношем и обнял его.
- У нас еще будет время для скорби, но не теперь, не теперь, - в янтарных глазах вампира светилось счастье. Его некогда большая семья нынче сузилась до одного этого существа, и, хотя горечь потерь была сильна в нем, Герарт безмолвно благодарил небо за то, что Янош с ним.
«С днем Рождения меня» – подумал Герарт, стирая кровавую дорожку со щеки Яноша.
- Ну что ты, свет мой. Сегодня такой радостный день, не будем омрачать его слезами, - губы графа очень мягко коснулись губ подопечного, даря поцелуй легкий, как крыло бабочки.
А после Герарт поднялся, потянув за собой Яноша.
- Думаю, небольшую экскурсию дома я проведу прямо сейчас.  Покажу тебе твою спальню. И ты наверняка захочешь переодеться, верно?
В надежде на лучшее Герарт еще в самом начале, при обустройстве дома выделил несколько комнат и оформил их в тех стилях, что нравились Марьян и Яношу.
Спальня Яноша была выполнена в классическом барочном стиле, каменные стены подвала были отделаны радующей глаз зеленой тканью с серебром, создавая ощущение вечного лета. Просторная кровать, ровно такая же, как у Герарта,   изящный платяной шкаф и широкий стол, на котором стояли в ожидании хозяина химические пробирки и прочие мелочи, принадлежавшие Яношу и заботливо сохраненные Герартом.
- Я не стал наводить особый порядок, вдруг ты потом решишь все здесь поменять.

Отредактировано Gerart (28.09.12 00:10:23)

0

7

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Янош утонул в подзабытом ощущении его близости. Прижимаясь в объятиях к графу, он затрепетал от ощущения подавляющей все прочие эмоции благодарности. Тонкий аромат жимолости и тела графа, так приятно похожий на змеиный, обволокли его обоняние, когда вампир прижался лицом к плечу в расшитом чёрном сукне. Эти объятия были ему всего на свете дороже. Казалось, что вот-вот он вспыхнет от счастья, как новое солнце. И тень пережитых потерь пока не касалась его сияющего радостью сердца.

- Какой сегодня день? - он хотел спросить "и год", но удержался из-за испытанной неловкости по поводу того, что понимал - в период заточения он потерял счёт не только дням, но и вовсе утратил в какой-то миг ощущение времени, всецело отдавшись беспамятству.

Граф провёл его по цокольному этажу и показал те покои, что приготовил для него.
"О, милый мой Герарт! Как много ты делаешь для меня! Я вечный твой должник. Но этот долг не тяготит меня. Мне не нужно принадлежать самому себе, если я могу принадлежать тебе, быть твоей семьёй, и в какой-то мере делать твою жизнь интересней и ярче, ведь ты так любишь ощущать вкус жизни! Надеюсь, я сгожусь хотя бы на то, чтобы скрасить тебе вечера и ночи, развеять даже тень твоей скуки. Ты добрейший вампир в этом мире! Ты - лучшее, что этом мире есть!"

Поток восторженных мыслей, мгновенно промелькнувших в сознании Яноша, вылился в краткое, но совершенно явно искреннее:
- Это лучший в мире будуар, Герарт! Я ничего не стану здесь менять! - конечно, это было сказано на волне восторга, разумеется, со временем он бы так или иначе внёс перемены в обстановку комнаты, отведённой ему в особняке преимущественно для сна. Для начала, он в ближайшую же ночь готов был озаботиться тем, чтобы привезти в дом хоть бы одну змею. Но это всё было не актуально нынче.

Он обернулся, остановившись посреди комнаты, и посмотрел на Герарта:
- Дай мне наглядеться на тебя. Погоди, я почти свыкся с тем, что чудеса бывают не один раз в жизни. Постой минутку, позволь мне вспомнить, как ты прекрасен, мой добрый граф.

Он ощущал, что говорит чуть больше, чем следовало бы, что ему будет неловко за столь сильно обнажённые эмоции, столь откровенно продемонстрированные чувства. И не потому даже, что его кто-то упрекнёт в них, а из-за того, что он укорит себя сам. Но пока что он оставался бессовестно, до неприличия счастлив.

Граф уступил его неожиданной прихоти. Янош отошёл ещё на пару шагов назад, чтобы иметь возможность любоваться им в полный рост. Ладная фигура, подчёркнутая идеально сшитым камзолом, широкие плечи, подтянутый торс, длинные стройные ноги, прекрасные, длинные, музыкальные пальцы с чуть блестящими острыми ногтями, кисти утопают в чёрной пене кружевных манжет, руки сами по себе выглядящие как произведение искусства, замершие в изящном положении, восхитительное одухотворённое, освещённое радостью и тактичным вниманием к чужой прихоти изысканно-красивое лицо, глубокий блеск янтарных с кровавым оттенком демонически притягательных глаз. О, перед Яношем стояло его личное непререкаемое божество! И если в иные дни он старался не так откровенно демонстрировать своё обожание, близкое к религиозному экстазу, то сегодня сдержаться не мог. Его лицо преобразилось. Выражение беспредельного обожания светилось в каждой его черте. Янош, всё ещё выглядящий не самым лучшим образом, взлохмаченный, одетый в затхлые испачканные застарелой кровью, неопрятные тряпки, протянул руку навстречу графу, сияющему словно чёрный бриллиант.

- Корлофф Нуар, - прошептал Янош, вспомнив название чёрной драгоценности, когда-то так понравившейся графу, - Он меркнет рядом с Вами, граф.

+1

8

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Их обоих словно охватило некое безумие, но безумие это было приятным и горело в груди ярче тысячи солнц.
Какой сегодня день?
Герарт улыбнулся, в эмоциональном порыве взмахнул руками. Его жестикуляция вообще  была очень бурной, что свидетельствовало о крайней степени волнения и довольства.
- Двадцать девятое сентября, мой друг, 2010 года. Ты - мой самый лучший и самый желанный днерожденный подарок, - Герарт догадывался, что в том состоянии, в котором находился последний год Янош, трудно уследить за течением времени, да и вообще за чем бы то ни было. Граф вовсе не был уверен, что, окажись он сам запертым в гробу на год, не сошел бы с ума. По сути, то, что ему удалось  скрыться, было чистой воды случайностью. Они с Яношем могли легко оказаться в этой же ситуации, но наоборот. Герарт представил себе, в каком состоянии был бы сам, пролежи он год в запечатанном гробу, а после увидь рядом Яноша. Пожалуй, эмоции бы и вовсе хлестали через край. Потому радостное возбуждение подопечного было для Герарта не только само собой разумеющимся, но и в высшей степени приятным. Всегда приятно знать, что в мире есть существо, которое так искренне тебя любит.
Янош лучился восторгом и радостью, и эта радость отражалась в глазах графа, усиленная стократ.
Дай мне наглядеться на тебя. Погоди, я почти свыкся с тем, что чудеса бывают не один раз в жизни. Постой минутку, позволь мне вспомнить, как ты прекрасен, мой добрый граф.
Герарт замер в несколько театральной позе, продолжая следить за Яношем глазами. Он даже сам не подозревал, как был прекрасен сейчас, и это незнание собственной красоты заставляло сердце переполняться почти болезненной щемящей нежностью.
Когда Янош упомянул черный бриллиант, протянув руку к графу, Герарт рассмеялся.
- А перед тобой вообще меркнут любые сокровища, свет мой, - он с готовностью шагнул вперед, вновь до минимума сокращая расстояние между ними, и с деланой задумчивостью приложил палец к подбородку. - Может быть, стоит нанять дополнительную охрану, раз уж у нас тут такая сокровищница.
Тонкие длинные пальцы ловко расстегнули  пуговицы на рубашке Яноша, и граф без лишних разговоров стянул со своего сокровища эту ветошь, как стягивают с завершенной скульптуры закрывающее ее полотно, ставшее неуместным.
- Хочу видеть тебя без этой ненужной шелухи, - пояснил он, отбрасывая в сторону полуистлевшую тряпку.

+1

9

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Всё было именно настолько блестяще, чтобы у недавно очнувшегося от страшной пустоты Яноша хватило ощущения радости, чтобы рассмеяться, когда он увидел восхитительный театральный и совершенно полностью родной жест графа, когда тот изобразил деланную задумчивость. Ради созерцания этих восхитительных привычек стоило рассекать своим духом вечность, и жить в ней не со скукой, а со счастьем в сердце.

- Неужто! Твой День Рождения теперь и мой тоже, мой третий, если считать и особым днём рождение во тьму. Что ж, я рад быть твоим подарком. Но завтра, позволь, я отмечу это особо.

Поддерживая графскую манеру, Янош отвесил ему изящный поклон, незавершённый немного только из-за отсутствия в его порхающей руке шляпы с помпезным страусиным пером. Он молча признавал, что, да, он сам тоже драгоценность во плоти, раз так считает граф.

Но дальнейшее поведение Герарта было столь же неожиданным для вампира, сколь и приятным.
- Как скажешь, - просто согласился он, кивнув. И где стоял, там и сел на высокий мягкий ворс изумрудного ковра, чтобы расшнуровать свои сапоги и расстегнуть на них верхние, у самого колена, и нижние, вокруг щиколотки, пряжки.
Он не обладал особой чувственной пластикой сродни вампирам линии Красивой Смерти, не устраивал из раздевания стриптиза, если, конечно, его не заказывал один важный ему господин. Он просто раздевался, избавляясь от затхлых вещей.

- Я и сам довольно чумаз, мой граф. Мне нужно смыть с себя следы крови, и что там ещё было в том жутком гробу? Его словно притащили из печи, полной сажи.

Он снял сапоги и вновь поднялся, чтобы расстегнуть брюки, распустить шнуровку на бёдрах и переступить через упавшие вниз штаны. Теперь он был совершенно наг. Но не зажимался под чужим взглядом. Всё же это было не впервые. Хотя, конечно, они не были оборотнями. Но Янош привык испытывать удовольствие не столько от наготы, сколько от того, что слушался графа, и, выполняя его пожелания, уже был счастлив. Если Герарт велел раздеться, он разделся и не был тем самым смущён. Скажем так, не был смущён особенно сильно. Янош поймал себя на мысли, что раз задумался над тем, смущён он или нет, значит, всё же самую малость - да. Сказывалось воспитание и ощущение того, что где-то фоном у него уже зашевелились не самые благопристойные желания в адрес сиятельного Герарта просто от того, что Янош созерцал блеск его восхитительных глаз так близко, прямо перед собою.

Он не вынес и опустил голову, разглядывая свои руки. И было, на что отвлечься. На предплечье правой руки как был, так и остался большой грубый шрам, от ожёга, причинённого крестом охотников. Янош смотрел на пальцы и видел, как они неопрятно выглядят, под ногтями осталась запекшаяся кровь и древесная пыль.

- Меня нельзя показывать в приличном обществе, покуда я таков. Словно вырылся из глухой норы где-то в румынских лесах.

Он усмехнулся, подумав, что пять сотен лет назад таким и повстречался с графом. И в тот раз он был не в лучшем виде. К тому же, ещё далекий от традиционного теперь для его жизни лоска, он тогда валялся в грязи, бурой воде, под ливнем, весь в крови, бледно-зелёно-синий от кровопотери и ужаса. А тёмный ангел словно спустился с небес, чтобы наказать напавшего на него монстра. О, как он был прекрасен в своей злости и боевой сосредоточенности! Янош запомнил в той ночи его образ в отблесках далёких молний, мокрые чёрные волосы, липнущие к красивому лицу, такому строгому и гневному в тот миг, как у карающего серафима. Он не запомнил Лидию, спасшую его обращением. Покуда она пила его кровь и вливала в него свою из быстро затягивающейся раны, он большими глазами (тогда ещё оба они были зрячими и одинаково ясными) смотрел, как чернокрылый ангел боя сражается с чудовищем, злобным, ссутуленным, с кровавой пеной у искажённого рта.
Конечно, крылья и прочий флёр ангелоподобия дорисовало его человеческое воображение, но память оставила всё таким, каким запечатлела происходившее пол тысячелетия назад, и Янош бережно баюкал бесценные воспоминания об их первой встрече.

"Тьма моя, я готов рыдать от великолепия твоих чёрных ресниц, от сладости тех теней, что они бросают на точёные скулы твои, я готов умереть вновь за мерцание твоего тёплого взгляда, а ты даришь мне жизнь раз за разом, успевая поймать меня за кончики пальцев, когда я соскальзываю в бездну вновь".

Такое поэтичное бушевание в душе Яноша обозначало, что скоро он будет таким, как прежде, не растерянным и пока ещё несколько нездешним, а привычным, чуть замкнутым, но таким лиричным, тем, кто словно что ни ночь пьёт из родника вдохновения, чтобы созидать что-то новое, надеясь порадовать этим графа.

Отредактировано Janosh (28.09.12 02:52:39)

0

10

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

- Я и сам довольно чумаз, мой граф. Мне нужно смыть с себя следы крови, и что там ещё было в том жутком гробу? Его словно притащили из печи, полной сажи.
Граф только всплеснул руками, на этот раз совершенно искренне, хоть и по-прежнему театрально, и мысленно похвалил себя за предусмотрительность.
- Я догадывался, что тебе понадобится уборная. Дверь справа... Ах, нет, постой минуту!
В порыве восторга от такой искренней подчиненности его желаниям и исполнительности, Герарт обхватил руками запястье Яноша, принуждая остаться на месте. Склонился, прикасаясь губами к крестообразному шраму на руке вампира, оставил цепочку коротких поцелуев на протяжении всей дины креста.
- Как ты хорош, свет мой... Как дивно хорош!
Он тоже помнил каждый миг их совместного существования, начиная с самой первой встречи. И в ту ночь, когда ему пришлось убить собственного брата, пожалуй, лишь ясные голубые глаза новообращенного вампира удержали его от падения в безумство.
Было бы ложью сказать, что графа не взволновал вид обнаженного Яноша прямо перед ним, но Герарт, прикусив губу, отступил на шаг назад, только любуясь, но не рискуя больше касаться. Слишком велико было искушение, слишком красив мужчина перед ним, чтобы Герарт мог поручиться за свое самообладание.
- Манит искушенья сладкий дурман. Как сопротивляться ему?.. - не то проговорил, не то пропел Герарт  цитату из знаменитого мюзикла, одного из многочисленных произведений такого рода о вампирах. Как странно- люди, бесконечно далекие от вампиризма, идеализируют их, но стоит  лишь призраку вечной жизни  мелькнуть впереди, как вся романтика у большинства людей пропадает напрочь...
На последнюю реплику Яноша Герарт лишь рассмеялся:
- Я  в любом случае не выпущу тебя ни в какое общество, кроме своего. Идем, до рассвета совсем недолго.
Граф решительно потянул подопечного в сторону небольшой ванной, абсолютно серьезно собираясь помогать Яношу в таком деликатном деле, как мытье.

+1

11

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Янош поражённо усмехнулся, но не высказал вслух, а только подумал: "Это я-то твоё искушение, милый граф? О, если бы. Ты такой чувственный и так склонен к актёрству по природе души своей, что даёшь обманные надежды то ли по неведению, то ли наслаждаясь мучениями жалкого грешника".

Но переключившись с лирических мыслей на насущные проблемы, Янош с удовольствием отметил, что предусмотрительный граф устроил всё чрезвычайно комфортным образом. И до ближайшей ванной комнаты не требовалось идти куда-то ещё, а достаточно было отворить одну из дверей, обтянутых изумрудной тканью, чтобы оказаться в искомом помещении.

Чёрная облицовка, чёрная чаша самой ванной, искры светильников, размещённых по стенам на манер факелов и зеркальный потолок производили впечатление подобия грота.
Янош вскинул голову, глядя на своё отражение в потолочном зеркале и протянул задумчивое:
- Мм.
Не то, чтобы это было знаком недовольства или одобрения, он на мгновение задумался, какое отражение можно разглядывать, лёжа в пенном облаке ванной и держа в объятиях того, кому отдано сердце. Конечно, если зеркало не затянет паром. Эта картина чрезвычайно раздразнила его воображение. Но он встряхнулся, в буквальном смысле тряхнув головой и со словами:
- Ну, что ж, приступим, - ...перешагнул в чашу ванной.
Посмотрев на сверкающие ярким хромом краны и на ручки по бокам разных оттенков кровавого цвета, выполненные в полупрозрачных крупных стразах, Янош задумался. Он привык к символике двадцатого века. И если все краны красные, как же настроить воду? Стоило выяснить это экспериментальным путём. И ещё он интуитивно догадывался, что там, где цвет более густой и тёмный, и должна быть горячая вода. В задумчивости поразглядывав похожие на прозрачные плоды гранатов ручки крана,  Янош всё же решился притронуться к ним. Система была настроена на душ. Большой плафон, нависающий над чашей, внезапно разразился потоками горячей воды. Не нестерпимо горячей, так что Янош только озадаченно охнул, ведь он в ожидании смотрел на кран, свешивающий в чашу ванной свою блестящую шею, а водопад хлынул с небес. Во всех своих поисках комфортного купания он выглядел сейчас чуток дико, и это его смутило.

- Неожиданно, - пробормотал уже мокрый с головы до ног вампир. Мокрые и потяжелевшие от воды длинные пряди стали тут же визуально темнее, облепив лицо, плечи, спину и грудь вампира. Но по крайней мере бурные потоки горячей воды уносили с собою и грязь, очищая его тело, будто выполненное из мерцающего коринфского мрамора, из которого прежде ваяли Адонисов и Антиноев.

Горячая вода бурным потоком ударялась о дно чёрной ванной, в воздух комнаты поднимались клубы пара, заволакивая комнату. Янош на мгновение прикрыл в блаженстве глаза, а когда вновь распахнул их, то увидел, что граф, всё ещё стоящий подле, весь в кружевах и шитье, в великолепии своих чёрно-золотых одеяний, протягивал ему руку помощи. В руке, вернее в самых кончиках длинных глянцевито блестящих ногтей, о он держал донце прозрачной бутылочки с перламутрово-белой густой жидкостью.

- Благодарю,- Янош принял подношение, и, отнеся бутылочку в сторону, чтобы не налить в неё воды ненароком, сам чуть отодвинулся от потоков падающей сверху воды. Крышка была скручена одним осторожным движением кончиков пальцев. И в воздух из горлышка откупоренного сосуда порхнул аромат лаванды. Янош улыбнулся, мельком поглядев на Герарта. Заинтересованность на лице графа дала ему повод для того, чтобы резюмировать:

- Приятный выбор, Ваше Сиятельство.

Довольно глупо было вот так общаться с титулованной особой, стоя нагишом с видом мокрой летучей мыши перед, о, тьма великая, Сиятельством! Но для Яноша никакой дисгармонии в ситуации не было. Он растёр по телу перламутровый гель-крем, пахнущий лавандой, наслаждаясь бархатистым ощущением от тонкого слоя пены, моментально появлявшейся на коже там, где проходилась ладонь.

0

12

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

- Позволь, я помогу, - Герарт, нисколько не смущаясь того, что теплые капли воды уже замочили манжеты его рубашки, закатал рукава  чуть выше и протянул руки к спине Яноша, размыливая по его спине душистый гель. Тонкие изящные пальцы легко касались бледного тела, на лице графа застыло нарочито сосредоточенное выражение, хотя янтарные глаза немного подернулись поволокой, став темнее. Тем не менее, Герарту, похоже доставляло удовольствие дразнить не только  своего подопечного, но и себя. Потому он продолжал действовать сосредоточенно, решительно и молча.
Пальцы коснулись сливочно-белых ягодиц, скользнули по бедрам, тщательно намыливая каждый участок кожи, до которого Герарт мог дотянуться. Ему доставляло несказанное удовольствие просто касаться Яноша, не настаивая на большем, словно проверяя, насколько хватит выдержки у них обоих. И, тем не менее, это было своеобразным, ни с чем не сравнимым удовольствием -  ощущать под ладонями это  крепкое тело, оглаживать, одаривая нечаянной лаской.
- Повернись пожалуйста, Янош, - голос графа был самую малость  ниже, чем обычно. Черные длинные пряди Герарт намокли от брызг, так же, как его камзол и рубашка, но вампир совершенно не обращал на это внимания, ему было куда интереснее целиком отдаваться сосредоточенному ухаживанию за своим спутником.
Ладони огладили плечи Яноша, размыливая гель. Скользнули по груди, по плоскому животу, самую малость не доходя до промежности. Балансируя на грани невинной помощи в мытье и любовных ласк, Герарт, похоже, вовсе утратил связь с реальностью.
В его распаленном воображении, которое  бушевало в полную силу, несмотря на внешнее спокойствие и театрально-нейтральную благожелательную улыбку, менялись картины, одна жарче другой.
" Как ты хорош, Янош... Как  безумно желанен!"
И, произнеся мысленно еще несколько  фраз, сводившихся к списку того, что сейчас на самом деле желал бы сделать со своим подопечным граф, Герарт взмахнул кистями рук, стряхивая с пальцев мыльную пену, и потянулся к флакону шампуня:
- Вымыть голову тебе тоже не помешает, верно?

+1

13

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Пожалуй, это было самое эротичное купание "новорожденного" из тех, что можно было представить, хотя воображение Яноша было заточено не так, как у вампиров чувственной линии, надо признаться. Но для него происходящее было фейерверком в честь его возвращения и брошенной к его ногам сокровищницей мира в одном флаконе. Насчёт флакона так и вовсе в буквальном смысле.

Длинные внимательно касающиеся его пальцы графа, чуткие прикосновения, изучающие и при этом всё ещё предельно деликатные, шелест тонкой пенной пелены, сосредоточенно-мечтательное выражение на восхитительном лице Герарта было для Яноша иконой чувственности. Он замер, лишь бы не вспугнуть, ещё мгновение видеть мерцающий туман в глубине карих глаз. Герарт был очень выразителен в своих настроениях: если тосковал, так настолько пронзительно, что всем вокруг хотелось разрыдаться, если преисполнялся чувственности, то до краёв, так, что хотелось плавиться словно свечной воск, глядя на преобразившиеся черты графа.

Яношу безумно нравилась их игра. Чувственность на пике восприятия, вырывающаяся и в самых тривиальных бытовых мелочах, помноженная на терпеливо выдержанную дистанцию, которая была окрашена в тона отношений "мы просто семья, мы близки, так близки, но это ведь родственное". И то, что обоих их давно мучил искус, не было секретом ни для одного из мужчин, но выдерживать накал страстей, не выплескиваемых в агрессивном акте любви, максимально долго, насколько хватит сил, было особым извращённым удовольствием для обоих, хотя и негласным. И сама эта негласность была тоже особой пикантной приправой.

Кто-нибудь попроще мог бы крикнуть им в духе американских ситкомов, глядя на все их изыски: "Эй, вам двоим стоит снять номер!" Но оба вампира понимали толк в упоительной власти мгновения. И смаковали каждый миг бытия, превращая всё своё существование бок о бок в удивительно долгую прелюдию. Их максимумом в плане физической близости друг с другом были поцелуи. И всякий раз это были совершенно особенные поцелуи, на которые они срывались, когда терпение разлеталось вдребезги. Чем поэтичней были окружающие условия, тем было слаще. Гроза, вершина полуразрушенного маяка, кровавый узор затянувшего старую кладку плюща. При таком великолепии они могли позволить себе сорваться в безумие, и, прильнув друг к другу, скользить губами по губам, едва соприкасаться ими, раня нежную плоть губ об острые клыки друг друга, кончиками языков снимать багряные капельки крови. И ветер непременно бушевал вокруг них, и, разумеется, дерзко трепал схлестнувшиеся в штормовом танго полы плащей, куда же без того? Но им хватало доли секунды, чтобы отпрянуть, чтобы перевести дух и вновь отрешённо заговорить о чём-нибудь третьем, сохраняя непринуждённость жестов и интонаций. И это вовсе не значило, что вампирам хватало тех редких и почти невинных вспышек взаимных ласк, что они позволяли себе в особые мгновения. То-то и оно, что им Не хватало. В том и была вся соль - неутолимая жажда и вечный трепет, с веками лишь усугубляющийся. На смешении порока и целомудрия строилась их взаимная тяга, их пылкие ночи происходили лишь в грёзах.

Герарт протянул Яношу шампунь, и вампир вытряхнулся из задумчивости, любезно улыбнулся ему, кивнув с полным благодарности взглядом, и чувство это ничего общего с фактом передачи шампуня не имело, скорее всего.

- Благодарю, Герарт. Ты так добр, так внимателен, что мне, право слово, от всего сердца хочется отплатить тем же.

И никакой дикости не последовало, Янош взял новый флакон и отошёл от струй воды в сторону, налил вязкой жидкости на ладонь и нанёс на волосы. Требовалось навести лоск, чтобы соответствовать великолепному графу. Ещё раз оглядев чёрные глянцевые просторы ванной, идеально блестящие краны и их каменные красные ручки, Янош спросил:

- Кто же тут следит за чистотой?

+1

14

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

- Благодарю, Герарт. Ты так добр, так внимателен, что мне, право слово, от всего сердца хочется отплатить тем же.
Граф удивленно приподнял брови, даже руками всплеснул, демонстрируя крайнюю степень недоумения.
- Бог мой, Янош! Разве могло быть иначе? Ты единственное близкое мне существо, единственный, кого я люблю и кем дорожу. Конечно, мне хочется заботиться о тебе и оберегать. Тем более, когда снова обрел тебя после всех наших злоключений.
В процессе этой пламенной речи Герарт сделал  Яношу знак рукой, жестом прося нагнуться, и, когда вампир опустился на дно ванной, продолжил свою речь, по ходу дела осторожно массируя голову Яноша, взбивая на светлых волосах густую ароматную пену.
- А за домом следин нанятая прислуга. Приходящая, разумеется. К счастью, в этом веке имеются  круглосуточные службы, работающие и ночами. Постоянной прислуги я пока не завел. Не то, чтобы я слишком опасался. Но в Австрии с нами были те, кого мы хорошо знаем. А в этом милом городе, увы, не все лояльно относятся к вампирам и прочим нелюдям. Многие из них возмутительно агрессивны и грубы. Не хотелось бы стать жертвой диверсии и проснуться однажды с осиновым колом в груди... Или вот еще их выдумка - жидкое серебро, вкалываемое в вены. Подумать только!
Герарт возмущенно взмахнул рукой, белоснежное облако пены сорвалось с его пальцев и украсило черную напольную плитку ванной.
- Раньше истребители были как-то... Честнее? Во всяком случае, приходя в твой дом им хватало такта не притворяться, что пришли по объявлению о найме и подло бить в спину. Хотя, наверное, во мне говорит ностальгия о прошлом, мой друг.
И Герарт весело расхохотался, представив себя этаким старым брюзгой, у которого всегда вчерашний день лучше нынешнего. Граф всегда удивительно быстро  переходил от одной эмоции к другой. И сейчас тоже, после обжигающей чувственности его охватило  веселье.
Взяв в руки душ и начисто смыв со своего подопечного мыльную пену, Герарт кивнул:
- Можешь подниматься.
А сам уже встречал Яноша в двух шагах от ванной, держа в руках полотенце. Он окутал вампира и мягкой тканью, и своими объятиями. Всего на несколько мгновений, прикрыв глаза, прижался губами к изгибу белой шеи, вдыхая аромат лаванды и тела Яноша. Секундная нежность, ласка, которую они могли себе позволить ,не выходя за рамки придуманной ими игры.
- До рассвета совсем недолго, свет мой. Идем, иначе рискуем упасть в сон прямо здесь.

+1

15

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Одеться ему грозило только после закатного пробуждения. Но это не печалило Яноша. Ему было не так уж важно, одет ли он, находясь в запертом доме во время мёртвых часов светового дня. Разумеется, он предпочитал более благополучные варианты менее благополучным, но он уже хотя бы был вымыт, сиял чистотой, как отреставрированный Аполлон, которого ему довелось видеть на выставке в Метрополитен-Музее Нью-Йорка пять лет тому назад. И поразительное сходство он успел мельком заметить в отблесках чёрных плит, пока двигался навстречу распахнутым объятиям и мягкости большого полотенца, разумеется, чёрного.

Ненавязчивое объятие, едва заметное касание губ. Нет, это принято у них считать его едва заметным. Но, конечно, Янош ощутил его всполохом многоцветного трепета на своей коже. И от наслаждения немного повёл плечами. Когда ему пора было отстраниться из объятий, покинуть кольцо заботливых рук, он помедлил только долю секунды, дав ресницам прикрыть экстатически потемневшие глаза.

- Благодарю. Это было чудесно.
Он не думал даже о том, что нечто подобное может вскорости повториться. Но события этой ночи были бриллиантами его коллекции восторгов.

- До рассвета совсем недолго, свет мой. Идем, иначе рискуем упасть в сон прямо здесь.

Он кивнул и молча проследовал за графом, понимая, что его спальня останется в пределах изумрудных тканей, а Герарт удалится к себе. Потому, покорный неминуемому, Янош проследовал от двери ванной к ложу за завесями цветов спаржи и мирта. У резного высокого столба он остановился, дав полотенцу упасть на край кровати, с которой он отвёл в сторону рукой один из пологов. Оглянувшись на графа, он без особой надежды сделал приглашающий жест, предлагая разделить с ним ложе на время сна. Исключительно жест вежливости, не подкреплённый даже мыслями на тему того, что он может не быть отвергнут, дабы не испытывать впоследствии разочарования.

0

16

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Граф улыбнулся необычайно сдержанно, одними кончиками губ. Его глаза, по-прежнему затуманенные от взглядов на идеальные линии тела Яноша, оставались томными и серьезными, лишь в глубине их мерцала искра смеха.
Его подопечный  приглашающе указал на кровать, и Герарт, на мгновение склонив к плечу голову, внезапно кивнул.
« Какого черта. Иногда можно и пойти на поводу у своих желаний. Тем более, сегодня мой праздник. Имею право!»
Решив так для себя, вампир отмел  все мысли о  границах дозволенного, об их негласной игре, где правила придумывали они оба и оба неукоснительно им следовали.
Герарт отставил ногу изящным танцевальным движением, расстегнул молнию на одном сапоге, потом на другом. Стянул обувь и повел плечами, избавляясь от камзола. Он придерживался мнения о том, что лезть в постель в верхней одежде по меньшей мере вульгарно.
Улыбнувшись застывшему у кровати Яношу, граф позволил себе небольшую иронию:
- Ну что же ты, свет мой? Твое приглашение имело место только при условии, что я откажусь?
Конечно же, он не думал так на самом деле, просто немного поддразнивал Яноша. Его чудесное пробуждение все еще казалось Герарту немного нереальным, и, чтобы скрыть свою растерянность от происходящего и убедиться, что это не сон, граф стремился вернуть себя в привычную колею поведения.
Раздеваться дальше граф намерянно не стал. На нем остались лишь узкие брюки, под которыми очевидно не было никакого белья, и тонкая кружевная рубашка. В таком виде Герарт и опустился на кровать, продвинулся в глубь зеленого муара, созданного пологом кровати и уже оттуда ,из полумрака, улыбнулся Яношу, вернув приглашающий жест.

+1

17

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Да, признаться, Янош был поражён, что Герарт согласился остаться. И хотя граф очень метко его укорил, так как вампир в самом деле не ожидал, что получит положительный ответ, Янош был бесконечно счастлив, что на сей раз ошибся с прогнозами. И вместо того, чтобы смотреть, как граф уходит, он имел возможность пронаблюдать, как он снимает обувь, как с шорохом богато расшитых плотных тканей с его плеч и рук спускается камзол, как мужчина проходит не к двери, а к кровати, устраивается там под изумрудным пологом, а после уже он приглашает Яноша присоединиться.

Приподнятые в изумлении брови выдавали его потрясение. И всё же, как сладко было ошибиться! Вампир неспешно опустил руку, дав пологу сомкнуться уже за его спиной, он просиял улыбкой, и на мгновение во взгляде полыхнуло лукавое озорство, на сколько его можно было заметить при дефекте правого глаза на этом лице, не Яношу было судить. Но, скорее всего ,даже присутствие бельма не скрывало на его лице суть менявшихся выражений, ведь бельмо не влияло на мимику, да и слепой глаз не был недвижим, хотя это было мало заметно.

Оказавшись в зелёном убежище, на мягких перинах и нежном батисте (пусть пока и на самом крае этого великолепия), вампир озадаченно приподнял руку, поводя пальцами в воздухе, мгновение помедлил, но всё же не нашёл в себе ответа на не оглашённый пока вопрос, который у него появился, и решился побеспокоить графа бытовой мелочью:

- И как же тут гаснет электрический свет? Не то, чтобы он мешал мне, но неужто он горит весь день?

Сладчайшая перспектива насладиться окружением интимного полумрака в обществе Герарта, покуда оба они на одном ложе устроились так близко друг от друга, была, конечно, дерзкой мечтой, но раз уж они и без того насколько сократили расстояние между ними, глупо было бы сдержаться и промолчать.

Со свечами прежде было проще, они просто гасли к заре. Но те, кто жил подле Герарта, сочетавшего прогресс и очарование прошлого, пользовались в быту электричеством, как только это перестало быть диковинкой для прогрессивной части планеты. Янош лишь не успел выяснить все подробности устройства местной обстановки, а не то, чтобы не намеревался пользоваться техникой впредь.

И ещё, присев на край кровати, он так и оставался в некотором отдалении от Герарта, не продвигаясь далее по ложу. К вампиру был обращён именно зрячий, левый глаз Яноша, как и рука, спокойно уложенная на перинки, не была отмечена шрамом. Он по возможности всегда предпочитал поворачиваться левым боком. Было ли дело в переживаниях о собственном несовершенстве или же в том, что ему банально было ничего не видно правым глазом, он не говорил, да и его не спрашивали прежде.

0

18

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Герарт улыбнулся, комфортно раскинувшись на  свежих простынях, и  с удовольствием наблюдал за тем, как эмоции одна за другой сменяются на лице Яноша, каким задором и лукавством горят его глаза, как сияет его улыбка.
Граф помнил все их не столь уж многочисленные моменты максимальной близости, какую вампиры позволяли себе в рамках своей негласной игры. Все эти моменты были бережно хранимы и дороги, и Герарт приходил в восторг, когда эта коллекция пополнялась.
- И как же тут гаснет электрический свет? Не то, чтобы он мешал мне, но неужто он горит весь день?
- Конечно, нет, мой друг, - Герарт протянул руку к внутренней стене, задрапированной пологом. Там был спрятан самый заурядный выключатель, на который граф и нажал, погружая  их с Яношем в зеленоватый полумрак. Темнота под пологом кровати казалась  совсем иной, нежели, скажем, просто в комнате. Таинственнее, интимнее, куда привлекательнее.
Не нуждаясь, по сути, в источниках освещения, Герарт все равно поддерживал свое жилище в максимально  человеческом духе. Кроме того, ему казалось особо пикантным остаться в темноте с обнаженным Яношем.
Пользуясь мягким сумраком, сделавших все вокруг словно немного нереальным, Герарт с удовольствием скользнул взглядом  по нагому телу, которое словно немного светилось в темноте мраморной белизной.
Длинные музыкальные пальцы графа  порхнули вперед,  касаясь щеки Яноша, черные ногти на бледной коже казались каллиграфическими росчерками  черной туши на  рисовой бумаге.
Словно понимая, что сегодня он непозволительно часто прикасается к Яношу, Герарт виновато улыбнулся:
- Прости мне такую вольность,  mein Herz. Я так рад тому, что вновь обрел тебя, что не в силах противиться желанию касаться тебя, чтобы убедиться, что это реальность.

+1

19

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

На комнату опустился приятный мрак. И Янош с блаженством воспринял прикосновения к своему лицу, однако можно было почувствовать, как его лицо застыло, когда он услышал немецкую речь. Как же давно она звучала из изумительных губ в предыдущий раз! Все, кто шёл за графом, принимал негласно, что говорить нужно на языке той страны, где они нынче жили. Уже век как он обходился (притом стараясь не сбиться и контролируя свои привычки!) без того, что было больше всего похоже на то, что нынче называли немецким языком.

Голос Герарта и без того чаровал вампира, но личный фетиш Яноша на раскатистую резкую речь был так же силён, как сильно у нимфеток, мечтающих о любовнике из дамских романов, котировалась французская. Каждый имеет свои представления о чувственном великолепии. Представления Яноша не зиждились на фантомах из литературы, ему было незачем внимать блеску абстракций, когда рядом был сам граф из величественного замка, скрытого в заснеженных горах Австрии.
И поняв поданную манеру, как снятие запрета, вампир отвечал, перейдя на шипяще-рокочущий язык прошлого:

- Убеждайтесь сколь угодно долго, мой добрый граф. Я готов принимать такую награду от Судьбы без ложной скромности, как великие ордена. Потому, если ты будешь щедр, Герарт, я стану равен первым придворным кавалерам Габсбургов.

В его интонациях отчётливо слышалась чуть нервная весёлость, он посмеивался над соблазнительными перспективами потому, что не верил, что они так уж реальны. Так реагировал бы кто-то, кому посулили за просто так огромное состояние уже к сегодняшнему обеду только на одном том условии, что сам он будет не против его получить.

И всё же он приподнялся на локте, совершенно серьёзно заявив:

- Если ты не вернёшь руку туда, где только что она была, я начну рычать и сверкать глазами, как некормленный дикий кот. Дай же мне повоображать, что я заслужил больше, чем с неба луну!

Янош чуть-чуть придвинулся, между ними по-прежнему ещё мог бы разместиться кто-то третий, так что расстояние не было однозначно компрометирующим. Но светлые влажные волосы упали самыми кончиками на чёрные, собранные в низкий хвост, что разложился потоком тьмы по батисту подушек. Прелесть в самом предвкушении и накале нетерпения, вскипающем в груди, Янош хорошо это знал, потому не стал бы преодолевать оставшиеся дюймы.

0

20

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Ах, Янош даже не представлял себе, как часто в воображении графа он говорил с ним исключительно на родном языке!
Слушая слова  своего друга, Герарт прикрыл глаза, чтобы хоть как-то сдержать лавину удовольствия. Видеть Яноша обнаженным,  лежать с ним в одной кровати и слышать, как низкий голос  произносит немецкие слова - это было слишком даже для графа, славившегося своим самообладанием.
И все-таки, Герарт не мог не внять просьбе Яноша, и, когда тот придвинулся ближе, граф улыбнулся, метнув на блондина веселый и жаркий взгляд, и рука его осталась на месте. Лишь кончики пальцев чуть подрагивали, невесомо лаская щеку Яноша.
«Если бы только ты знал, как безумно желанен и притягателен для меня, душа моя, ты бы, пожалуй, мог  вить из меня веревки. Но это так невыразимо сладко - держать себя в руках и позволять себе лишь изредка зависнуть над самым краем бездны.»
Будучи весьма творческой натурой, Герарт часто выражал свои мысли  цитатами, или украшал ими свою речь, если ситуация позволяла. Вот и сейчас, ощущая близость рассвета, в полумраке кровати, ставшей на один день их общим ложем, граф не удержался от того, чтобы пропеть на немецком языке отрывок одной из партий мюзикла, что был недавно им просмотрен:
- Опустись со мной на дно, где над нами не властно время. Испытать тебе дано бесконечное наслажденье. И таинственный Грааль вместе мы отыскать сумеем, – Герарт улыбнулся, напевая вполголоса и сам наслаждаясь тем, как приятно звучит немецкая речь. Последнюю строчку он все-таки не спел. Не был уверен, что  призыв покончить с моралью не будет слишком провокационным для них обоих. Вместо этого граф мягко повернул к себе лицо Яноша, вновь переходя на английский.
Завтра ночью, если будет возможность, я хотел бы официально представить тебя местному Принцу. Он оказал нам большую услугу, когда помог в таком деликатном деле, как возвращение моих подопечных под мое крылышко. И кроме того, – Герарт взмахнул свободной рукой, мимолетно любуясь  бликующим камнем в перстне, – Я очень хочу, чтобы ты сходил со мной на этот мюзикл.
Графу доставляло особое удовольствие  предельно деликатно, но весьма откровенно  ласкать Яноша, при этом беседуя с ним о каких-то незначительных бытовых вещах. Вот и сейчас его пальцы скользнули с лица ниже, на шею и ключицы, пока Герарт рассуждал о походе в театр.

+1

21

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Перспектива знакомства с неким принцем Яноша озадачила. Он понял вдруг, что совершенно погряз в невежестве. И за своими страстями забыл о важном. Но под прикосновениями прохладных пальцев графа у него не было сил нахмуриться даже в связи со своим собственным промахом.

- Расскажи мне про то, что происходит в этом городе, прежде, чем мы стали собираться. Кто этот Принц и чем он славен, а чем печально известен? Какое обхождение тут в ходу? И... тьма моя, Герарт, ты зовёшь меня на Бродвей?

Янош понимал, откуда строки, что цитировал граф нараспев. Он не удивлялся, что его покровитель увлекается современной культурой или что культивирует в своём образе черты романтических героев из сторонних произведений, где вампиры были овеяны флёром тайны и порока разом. Но он уже посещал с Герартом это шоу, в две тысячи восьмом, за год до своего заточения, пока принц Тандер-Бея был жив и вменяем, а граф с семейством на целый сезон вернулся на родину, дабы повидать сестрицу, пройтись по улицам современной разросшейся Вены и немного попробовать на вкус то, чем потчевали любителей театра в родной стране на срезе тысячелетий. Слушать музыкальную программу на более милом уху языке оказалось очень милым отдыхом. И Янош остался признателен Герарту за всю поезду в целом и в частности за то, что удалось отдохнуть от неприятного его уху американского английского. "Ах, зачем же тогда племянники графа не остались в Австрии?" - промелькнула скорбная мысль. Но вынырнув из трясины тоски, Янош уточнил свой вопрос:

- То есть неужели Америка может предоставить достойную версию того, что ты показал мне в Австрии?

Беседа перешла на темы политики и невинных развлечений попеременно. Так стало проще выносить близость Герарта, от которой в глубине тела бушевал пламенный ураган, а сознание норовило предать его.

0

22

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Расскажи мне про то, что происходит в этом городе, прежде, чем мы стали собираться. Кто этот Принц и чем он славен, а чем печально известен? Какое обхождение тут в ходу? И... тьма моя, Герарт, ты зовёшь меня на Бродвей?
Герарт  задумчиво поднял глаза к зеленому пологу, обдумывая ответ. Его пальцы скользнули по уху Яноша и остановились на светлых шелковистых прядях, еще влажных от воды. Перебирая душистые волосы, граф, наконец, заговорил:
- Принц этого города - француз, его имя Жан-Клод.  Насколько мне известно, он  принадлежал к  линии Крови блистательной Белль Морт. Его политика принципиально отличается от других, так что в этот город стремятся очень многие. До него Сент-Луисом правила весьма кровожадная леди, Жан-Клод же не обладает склонностью к садизму и правит справедливо. Словом, я считаю, что лучшего принца еще нужно поискать, Mein Herz.
Герарт замолчал на мгновение, поднес к губам  прядь волос Яноша и коснулся ее губами, а после продолжил отвечать на второй вопрос своего подопечного:
- Что касается Бродвея... Я подумал, было бы неплохо посмотреть, как обстоят дела  с  музыкальной инфраструктурой здесь. насколько мне известно, Бродвей привозит "Бал вамиров" в Сент-Луис, так почему бы не сходить?
Граф, конечно же, тоже прекрасно помнил их выезд в Вену несколько лет назад. В тот раз просмотр мюзикла  был интересе еще и тем, что вся семья Герарта развлекалась, гадая, списаны ли некоторые персонажи, да и вся история непосредственно с них, или же это всего лишь совпадение. Во всяком случае, Марьян пришла в абсолютный восторг, заявив, что Альфред и Сара точь-в-точь как они с братом, а уж о Графе и его сыне и говорить нечего.
Помнится, после  молодняк еще не одну ночь дразнил Герарта,  полюбившего  петь партии из мюзикла, Графом Фон Кролоком.
- Ах, Янош, как беззаботны и беспечны мы были тогда, - в порыве ностальгии Герарт взмахнул рукою, и тут же она расслабленно упала всего в нескольких миллиметрах от обнаженного бедра Яноша.

Отредактировано Gerart (02.10.12 20:46:17)

+2

23

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Слушая рассказ о личности Принца Сент-Луиса, Янош задумчиво кивал, ему,  разумеется, приятно было узнать о положительных качествах Жан-Клода. Но ему было не десять лет и он понимал, какие тут есть минусы. Прежде всего Жан-Клода с его прекрасной манерой править старые вампиры посчитают слабым уже за то, что он не начинает вечер с карательных разминок. А это значит, что многие решат, что такому необычному вампиру не удержать трона, значит, будут проверять его на прочность.

- Наверное, не очень-то тут всё спокойно идёт? - уточнил Янош, желая узнать, насколько уже обнаглели кровопийцы в попытках сдвинуть Принца в сторонку.

Что же касалось темы увеселений, Янош утвердительно качнул головой, поддерживая предложение графа посетить театр, а в остальном он лишь мечтательно улыбнулся и промолчал. Былого не вернуть. И грустью не стоит перекрывать светлых, лёгких воспоминаний об искристых вечерах впятером.
И, конечно, сейчас было совсем не время рассуждать об этом всерьёз, но с языка сорвалось:

- Вам нехватает большой семьи? Я понимаю, - поспешил исправить оплошность вампир, - что не хватает наших спутников. И не представляю сколько десятилетий или веков должно минуть, чтобы боль притупилась. Но всё-таки. Раз язык мой так враждует со мной, позвольте хотя бы оправдать свою кажущуюся чёрствость. Я лишь хочу знать, чег следует ждать? Будет ли нас вновь трое, пятеро?

Он замер рядом, рассуждая спокойно, но лишним движениям боясь усугубить ту ситуацию, которую мог создать неосторожно оброненной фразой.

- Ох, Герарт! Не слушай меня! - он прижал ладонь к глазам, голос его стал глуше. - Я несу сущий бред. Сейчас мне хочется надавать себе пощёчин.

Их осталось двое, но всё же они осиротели. И именно сейчас Янош понял, каким сам он должен был явиться чудом для Герарта, почти потерявшего их всех! В порыве схватив длинными сильными пальцами запястье графа, Янош прижался губами к костяшкам его пальцев и крепко зажмурился.

"Великие Небеса! Как бы Вы меня не наказывали Солнцем, но Вы одарили меня величайшим счастьем остаться подле него! Пусть он бы выдержал, но как бы ему было больно остаться без всех нас. И возможность скрасить его жизнь своим присутствием - моё совершенное счастье".

+1

24

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Вам не хватает большой семьи? Я понимаю, что не хватает наших спутников. И не представляю сколько десятилетий или веков должно минуть, чтобы боль притупилась. Но всё-таки. Раз язык мой так враждует со мной, позвольте хотя бы оправдать свою кажущуюся чёрствость. Я лишь хочу знать, чего следует ждать? Будет ли нас вновь трое, пятеро?
Герарт  как-то неуловимо посуровел,  в полутьме было видно, как напряглось его лицо. Нет, он не сердился на Яноша за эти вполне естественные вопросы. Но  за минувший год не было ни дня, чтобы граф не мучился  тяжелыми думами о своих погибших родных. Так сложилось, что их семья действительно была семьей - не линией Крови, не отношениями в духе "подчиненный и мастер". Он воистину любил своих спутников, последовавших за ним по пути Тьмы. И потеря каждого была невосполнима.
Можно ли было даже в помыслах  попытаться заменить их кем-то другим? О, нет.
Герарт знал и еще тогда решил для себя, что, как бы не завершилась попытка вернуть гробы с Яношем и  Марьян, никто и никогда при любом раскладе не заменит их.
То, что Янош оказался жив, было самым щедрым подарком судьбы,но факт оставался фактом. Их теперь двое.
- Мне не хватает их, Mein Herz. Но такова воля провидения. Нас отныне будет только двое. Ты моя семья, Янош. И я  никогда не позволю себе осквернить память о наших погибших сородичах  какой бы то ни было заменой.  Поверь мне, свет мой. Мне не нужна другая семья, я просто немного тоскую о тех, кого уже не вернуть. Тебя не тревожит перспектива жить бок о бок со старым брюзгой?
Граф лукаво улыбнулся, глядя, как Янош целует его костяшки пальцев. Притянув вампира к себе, Герарт мягко поцеловал склоненную светлую макушку,приобнял Яноша за плечи, и жест этот сейчас был больше именно семейным, братским, нежели романтическим. Молчаливая поддержка и участие.
- Не извиняйся, Mein Herz. Я  становлюсь социопатом. Но ,если вдруг случится так ,что ты захочешь привести в нашу семью кого-нибудь, конечно же, я не буду против.
На самом деле, он бессовестно врал - больше всего Герартом владело эгоистичное желание собственника,чтобы Янош принадлежал только ему одному. Но, осознавая себя старше, в глубине души граф опасался, что Янош может пожелать рано или поздно пойти своим путем, и тогда его придется отпустить.
Герарт улегся поудобнее, по-прежнему обнимая Яноша. Почему бы не позволить себе удовольствие, раз уж  ситуация  сложилась так благополучно? Если сейчас встанет солнце, что ж...Проснуться в объятиях Яноша - что может быть слаще?
И, поудобнее устроив руку, Герарт вернулся к вопросу власти в Сент-Луисе.
- А насчет того, спокойно ли здесь... Я могу сказать, что пока Жан-Клод достойно удерживает власть, несмотря на свою мягкость. 

+1

25

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

Граф пощадил его. В конце своего монолога он всё обратил в шутку. И Янош поддержал заданную интонацию мимикой, наигранно тяжело вздыхая и закатив глаза, вот, мол, как нелегка доля спутника старого брюзги! Но, конечно, на деле он был счастлив, что за века жизни бок о бок не наскучил такому экспрессивному и почти экстравагантному созданию, как Герарт.

Янош был удобно устроен в целомудренных (не смотря на его собственную наготу) объятиях графа и вновь сосредоточился на беседе о власть имущих мира сего. Фразу же про то, что он может сам кого-то привести в семью, мужчина оставил без комментариев. Он никогда прежде не создавал птенцов и не планировал начинать, считая, что к своим пятистам  годам уже успел чётко определиться на этот счёт. Конечно, он не брал в рассчёт чрезвычайных ситуаций, как, например, случилось с ним самим, когда вампиризм стал его спасением. Но пока что ему не доводилось никого спасать, потому кармический долг всё ещё был при нём.

-  А насчет того, спокойно ли здесь... Я могу сказать, что пока Жан-Клод достойно удерживает власть, несмотря на свою мягкость.

- Ты сам считаешь его методы мягкостью или пользуешься чужим выражением, когда говоришь так? - Яношу требовалось понять, с каким существом предстоит иметь дело ближайшие годы. Чтобы сформировать свою собственную гармонию с окружающим миром, ему требовалось вникнуть в то, из чего устроен здешний фундамент силы. Тонкости взаимоотношений местных вампиров, иерархичность, уклад существования, американские законы, помноженные на хитрость тех, кто идёт по лазейкам в них против ветра, вся вязь интриг, составлявших жизнь местных нелюдей, должна стать его еженощной нормой, в которой он желал чувствовать себя как рыба в воде, дабы комфортно существовать в Сент-Луисе.

0

26

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

- Ты сам считаешь его методы мягкостью или пользуешься чужим выражением, когда говоришь так?
-Я считаю, что Жан-Клод действует куда мягче, чем  все известные мне Принцы городов. но я уверен, что  при необходимости он не побрезгует никакими методами. Если речь будет идти о жизни и благополучии его подопечных, он не останется в стороне. Впрочем,  ты сам все поймешь, когда познакомишься с ним. В нем есть сила, но он не спешит демонстрировать ее без повода. Это...разумно. Уже то, что он сумел уйти от Белль Морт и одолеть Николаос,  говорит само за себя. Быть его врагом я бы не хотел. А в целом это весьма приятный молодой человек, Mein Herz.
Герарт улыбался, обнимая Яноша. Ему было очень приятно, что подопечный так быстро стремился  влиться в политическую жизнь.
Но тем не менее, граф несколько беспокоился. Он опасался, что Яношу, который провел в забытии столько времени, может быть не слишком комфортно сейчас лежать в ожидании, когда это забытие вернется вновь по велению дневного светила. К тому же, он успел утолить лишь самый первый лютый голод, но едва ли напитался настолько, чтобы восстановить силы до конца.
Словом, в Герарт проснулся заботливый отец семейства:
- mein Herz, может быть, ты желаешь перед рассветом еще подкрепиться? Как глупо с моей стороны -  рассуждаю тут о вечном, а ты ведь наверняка не наелся?
Одним из предусмотренных удобств в спальнях было еще и то, что в комнатах за драпировками находились небольшие холодильники, где всегда должна была быть свежая кровь.
Граф так и не успел обзавестись Яблоком Крови. Не то, чтобы  у него не было выбора. Просто  Герарту  не слишком хотелось впускать в дом кого-то постороннего. Он не был параноидально недоверчив, но еще не успел  толком обжиться в Сент-Луисе, и вел весьма замкнутое существование. В отличие от Жан-Клода, Герарт никогда не стремился подчинять себе  всех ближайших оборотней, откликавшихся на его зов. Хотя, надо признать, в этом была своя польза.

+1

27

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

- Я услышал высокую оценку, настолько высокую, что могу сказать, мне теперь не терпится познакомиться с Жан-Клодом. Но назначена ли нам аудиенция у него на завтра? Ведь Принц, как мне помнится, не та должность, которая предполагает готовность повстречаться с каждым желающим в течение ночи.

Янош предполагал, что Герарт не мог быть на сто процентов уверен в успехе предприятия по спасению близких. И потому едва ли стал бы загодя планировать знакомства. Но также Янош понимал и то, что помимо его радостного возвращения под крыло Герарта, у графа хватает в городе дел. И тот мог рассчитывать совместить приятное с полезным, так сказать.

Прозвучало предложение подрепить свои силы. И вампир прикинул, что это было бы хорошо, однако ответил отрицательным движением головы, аргументы же его были таковы:

- Благодарю, мой граф, но я думаю, что велика вероятность того, что я встану с ложа, и тут же рухну на пол. Я был голоден весь последний год. И то, что я испытываю сейчас, не идёт ни в какое сравнение с тем, что ощущалось мною ранее. Значит, я найду в себе силы дождаться закатного пробуждения, чтобы уже тогда насытиться, не страшась навести беспорядка тем, что моё отключившееся от духа тело распластается посреди пола перед распахнутым рефрижератором, - он ещё не проверял комнату на предмет наличия в ней холодильников с кровью, но в их прошлом доме в Тандер-Бее всё было устроенно именно таким образом, и у Яноша не возникло сомнений, что удобства были соблюдены и в новом гнезде; ещё и потому он так живо представил себе картину с распахнутой дверцей, из-за которой льётся искусственный жёлтый свет, освещающий его бесчувственное белое тело, что такое с ним уже как-то случалось, и даже не единожды. В первый раз оставшийся открытым холодильник разморозился, отключившись от перенапряжения системы, вся кровь в нём испортилась. С тех пор граф озаботился дверцами с доводчиком. Но Янош умудрился повторить процедуру, так как во второй раз дверцу заклинило его головой, некстати оставшейся внутри на всё время мёртвого дневного сна. То-то смеху было! Преимущественно смеялись Рейн и Атилла, успевшие застать момент его пробуждения головой в холодильнике. И только специфика вампирского сна, делающая тело твёрдым и холодным, не дала весёленькому выпуклому узору пластиковой полки отпечататься на щеке Яноша.

Обстоятельно пояснив свою позицию, Янош всё же был не настолько серьёзен, насколько звучали его рассуждения. Он улыбался и был чрезвычайно доволен тем, что Герарт заботится о нём столь нежно! Но подчеркнуть это ещё раз - значило усилить вероятность того, что старший вампир решит уменьшить опеку, посчитав её излишней. И чтобы не лишать себя очаровательной неги, возникающей от обилия заботы, Янош особенно не рассыпался в признаниях насчёт того, что сейчас испытывает. Ему вообще было свойственно напридумывать себе поводов, по которым он умалчивал что-либо из спектра собственных добрых чувств. Основным мотивом для такой скрытности было нежелание вспугнуть чужую нежность. Вдруг граф решит, что чрезмерно мил с ним и отстранится? Янош не желал проверять.

- В доме нужен кто-то из оборотней, кто станет тебе или мне яблоком крови. А лучше - нам обоим. Кто-то преданный и сильный в достаточных пропорциях. Или ты предпочитаешь продолжить питаться так, чтобы не вовлекать в процесс кого-то, кто обладает возможностью физически воздействовать на нас и наш дом?

Он только вернулся в жизнь графа, а уже вновь вносил в их совместный быт массу деталей, без которой сиятельный Герарт обошёлся бы. Не долго, конечно. Беспредельно питаться из пакетов неприятно. Особенно, когда есть выбор. И, видимо, в течение года вампир питался не только кровью из холодильников в доме, конечно, его жертвами с готовностью и, не исключено, что на перегонки, становились вполне респектабельные и достаточно впечатлительные дамы Сент-Луиса, но донорское кормление явно происходило всегда вне пределов особняка.

Отредактировано Janosh (04.10.12 01:00:59)

+1

28

ТРЕТЬИ-ЧЕТВЕРТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[29 сентября; воскресенье; ночь]

- Я услышал высокую оценку, настолько высокую, что могу сказать, мне теперь не терпится познакомиться с Жан-Клодом. Но назначена ли нам аудиенция у него на завтра? Ведь Принц, как мне помнится, не та должность, которая предполагает готовность повстречаться с каждым желающим в течение ночи.
Герарт пожал плечами. Янош, конечно, не мог видеть этот жест, но почувствовать -вполне.
- Я не просил его об аудиенции заранее. Но  грядущей ночью оставлю сообщение. В конце концов, не велика разница - попасть к нему завтра или же в другой день. Мы никуда не торопимся, свет мой.
Когда Янош упомянул о казусе, случившимся с ним как-то еще в их родном гнезде в Австрии, граф  тихо рассмеялся, зарываясь лицом во влажные  ароматные волосы. Смех от этого вышел  чуть приглушенным. Герарт чувствовал некоторую эгоистичную радость от того, что их общие воспоминания и  милые сердцу намеки принадлежали только им. Это создавало флер  удивительного единства, примерно так же, как в семейной паре или  между близкими друзьями появляются свои специальные словечки и  шутки, понятные только этому узкому кругу.
- Что ж, ты прав, Mein Herz. Прости, я не подумал о том, чтобы еще как-то усовершенствовать дверь от холодильника...Ммм... Возможно, нас спасут  те, что открываются вертикально? - голос Герарта был  лукав, и, если бы Янош сейчас обернулся, он увидел бы  искорки  ироничного веселья в янтарных глазах. На деле, конечно, подопечный был прав. Им нужен был оборотень, Яблоко Крови, достаточно сильный и преданный. Возможно, в окрестностях Сент-луиса  обитает  оборотень-собака? Это было бы идеальным вариантом. Подвластный зову зверь  не причинит  вреда мастеру.  Призывные  звери Яноша для питания не годились - даже если бы они  нашли в городе нага, Герарт не был полностью уверен, что их кровь в принципе годится для еды.
- Пока я жил один,  я не особо думал о постоянном доноре, было не до того. Но ты прав. Раз уж мы  проведем здесь  какое-то продолжительное время, нам понадобится Пом де Санг.
Граф не сказал, но ему  было бесконечно приятно от слов Яноша: "наш дом". О, как восхитительно было беззвучно  перекатывать на языке эту фразу! Возвращение Яноша сразу словно сделало обиталище в Сент-Луисе уютным, и теперь это был действительно  дом, а не просто место  дневного сна и хранилище для разного рода безделушек.
- Мы подумаем об этом, Янош. Но уже завтра, - чувствуя даже сквозь каменную кладку обжигающие лучи восходящего солнца, Герарт удобнее улегся, крепко обнимая своего вновь обретенного подопечного. О, конечно же он был много большим, чем просто  младшим  товарищем. Янош был для графа другом, семьей, тайной скрытой страстью, учеником и соратником в одном флаконе. По сути, он был для Герартом всем, и его присутствие отодвигало на задний план бесконечные прошлые потери, заслоняло их, смягчало, согревало. И за это Герарт был Яношу бесконечно благодарен.
- Schlaf süß, Mein Herz.

+1

29

ЧЕТВЕРТЫЕ-ПЯТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[30 сентября; понедельник; ночь]

Янош очнулся словно по щелчку, впрочем, так же быстро и разом, как и отключался на рассвете.
В сознании всё ещё звучали слова, сказанные Герартом прошедшей ночью. Граф был великодушен, заботлив, терпелив и внимателен, он прощал Яношу его нетактичность и, в конце концов, он спас ему жизнь в третий раз. Это было бы сказочно, если бы в очаровательный радужный флёр произошедшего не примешивалась горечь потерь, смириться с которыми всего лишь за год было невозможно. Но прошлое оставалось прошлым, а новый закат пришёл, возвращая то, что можно было назвать душой, в застывшие тела вампиров.

Когда пробудившийся вампир открыл глаза, он увидел, что Герарт остался подле него, граф лежал на батистовых простынях, его взгляд был устремлён на Яноша. Будь в комнате человек, он называл бы взгляд Герарта застывшим, но для Яноша это было не так, кроме блеска острого разума в глубине красновато-карих глаз он видел тень жажды.

- Доброго вечера, Герарт, - сказал он вместо вертевшейся на языке фразы о том, что пом де санг и правда был бы кстати в этом доме. Свои практичные замечания можно было попридержать. И без его ценных комментариев, Янош был в этом уверен, граф прекрасно знал, как стоит жить. К тому же, не хотелось начинать день с ворчания. Куда более приоритетным было желание радовать Герарта всем собой, каждым мигом, проведённым вместе. Янош чувствовал, что не имеет права приносить ему огорчения, их итак уже хватило с лихвой.

Он помнил, что особо чётких планов на новый вечер у них не было, теоретическое знакомство с местным принцем могло быть отодвинуто на некоторый срок, так как их встреча заранее не была назначена на определённую дату. Всё зависело от занятости принца, а Янош не сомневался, что забот на таком посту не мало. Потому любой назначенный срок в пределах приличия подошёл бы ему. Также у Яноша не возникало сомнений по части того, что Герарт сам решит всё насчёт грядущего знакомства, и способ связи с Жан-Клодом у него имеется, притом самый современный, наверняка уж не голубиная почта. Подумав об этом, он, прежде не утруждавший себя перепиской с кем-либо, спросил вдруг:
- Скажи мне, Герарт, голуби боятся вампиров? Ведь как-то прежде передавались письма.

По-прежнему оставаясь обнажённым, Янош почувствовал необходимость что-то предпринять насчёт собственного гардероба. Он отодвигал мысли о подступившем голоде, так как кидаться с постели к холодильнику было не особо вежливо. У него вообще отношения с холодильниками как-то не задались. Для начала требовалось прикрыть наготу. Очарование вчерашнего вечера было совершенно особенным, и тогда его решение остаться без всего выглядело гармоничным, сейчас же, не будучи оборотнем, он не ощущал себя особенно раскованно, оставаясь без штанов. Однако и хвататься за простыни, прикрываясь, как испуганная девица, он не стал бы. Требовался третий вариант. Вся его одежда была не пригодна для дальнейшей носки, потому, обнаружив на краю кровати полотенце, оставленное Яношем там перед рассветом, он обернул им бёдра, пока выбирался из-за завесей балдахина. "Вот так уже лучше. А ведь забавно, я могу по пальцам одной руки пересчитать все те случаи, когда я был не одет в его присутствии".

- Глупо, но я чувствуя себя смущённым, - признал он открыто, решив, что это самый верный способ исключить неловкость из ситуации. И, остановившись посреди комнаты, он повернулся к Герарту с улыбкой, разоблачающей его иронию в свой же собственный адрес. - На самом деле я прост, как мычание, ведь сейчас меня интересует не то на сколько нынче прекрасно вечернее небо, а голод и собственная нагота. Но открыть шкаф и увидеть там пустоту будет так невыносимо глупо. Скажи, прошу тебя, что пустоты я там не встречу, покуда я не взялся за створки.

0

30

ЧЕТВЕРТЫЕ-ПЯТЫЕ ИГРОВЫЕ СУТКИ
[30 сентября; понедельник; ночь]

Граф пробудился за несколько минут до того, как Янош открыл глаза.  Еще чувствуя тающий жар скрывшегося за горизонтом солнца, Герарт глубоко вздохнул и повернул голову. Так, замерев, он смотрел на подопечного, желая не пропустить момент, когда душа Яноша вернется в тело. Это казалось графу чрезвычайно важным - убедиться, что с его другом все в порядке, к тому же, Герарт считал пробуждение, равно как и отход к дневному сну, весьма личными моментами, а за все годы существования бок о бок им выпадало всего несколько раз засыпать так близко друг от друга, причем ни разу это не было продиктовано страстью.
В былые времена Герарту доставляло огромное удовольствие ловить момент пробуждения Лидии Это было еще на самой заре их отношений, и страстная леди желала ночевать исключительно в покоях графа, а тот имел несравненное удовольствие наблюдать, как каждую ночь в неподвижное тело Лидии возвращается жизнь, как трепещут ее ресницы, а глаза наполняются причудливой смесью голода и жаждой страсти. В эти моменты Лидия казалась особо трогательной. После страсть погасла, оставив взаимную нежность, но  Герарт так и не избавился от привычки наслаждаться наблюдением за тем ,как пробуждается  спящий с ним рядом.
Янош открыл глаза и приветствовал его, в ответ Герарт мягко улыбнулся:
- С пробуждением, Mein Herz.
Граф поднялся, освобождая Яноша от своих объятий, заодно подавляя в себе желание коснуться губами золотистых волос или сотворить еще какую-нибудь романтическую милую глупость, кояя, несомненно, была бы нарушением их негласной игры. Это было сделано непринужденно, просто привычный дружеский барьер, сметенный вчера радостью от встречи и флером неги, вернулся на свое место. В вопросах личного пространства Герарт, несмотря ни на что, был крайне щепетилен, не желая задевать слишком навязчивым близким присутствием Яноша, который (граф это знал), был склонен впадать в неловкость от одной и той же ситуации, в зависимости от окружающих обстоятельств.
Кроме того, Герарт окинул критическим взглядом свою измявшуюся рубашку и недовольно покачал головой. В его понимании подобная небрежность в одежде была недопустима. Потому, поднявшись с кровати, Герарт сияюще улыбнулся Яношу и поднял с пола брошенный туда вчера фрак:
- Я становлюсь неряхой.
Вопрос о голубях несколько обескуражил, и Герарт честно думал над ответом все время ,пока приводил себя в более-менее надлежащий вид. Застегивая пуговицы на манжетах, вампир поднял глаза к потолку:
- Ты  меня озадачил. Я не припомню, чтобы лично общался с птицами, запечатанные письма всегда принимал слуга, и он же приносил почту... Полагаю, голуби боятся вампиров больше, чем людей. А что, свет мой, ты хотел отправить кому-то письмо голубиной почтой? - Герарт улыбнулся снова, обулся и поправил растрепавшиеся волосы.
Янош был очарователен в своем смущении, но абсолютно прав относительно первейших потребностей, так что граф широким жестом  махнул в строну створок гардероба.
На самом деле я прост, как мычание, ведь сейчас меня интересует не то на сколько нынче прекрасно вечернее небо, а голод и собственная нагота. Но открыть шкаф и увидеть там пустоту будет так невыносимо глупо. Скажи, прошу тебя, что пустоты я там не встречу, покуда я не взялся за створки.
- Конечно, не встретишь,  Mein Herz. Я взял на себя смелость разместить твои прежние вещи в шкафу и заказать новые. Все в твоем распоряжении. И мне тоже не мешает переодеться, друг мой. Не люблю  несвежие сорочки, это словно... словно я в лачуге свинопаса.
Герарт выражался не слишком куртуазно, но ощущения передавал верно. Так что, улыбнувшись и кивнув, граф покинул комнату лишь за тем, чтобы зайти в соседнюю - свою. Ужинать, не сменив вчерашние вещи, Герарт себе позволить не мог.

+1


Вы здесь » Circus of the Damned » Сборник рукописей, том I » [29.09.10] Воссоединение семьи